Жизнь двенадцати Цезарей
отпущенникам и рабам. И Нерва,и Траян, и Адриан здесь придерживались одних взглядов: не давая
народу никаких политических прав, они старались предотвратить возможные
мятежи различными экономическими мероприятиями. Крупные средства
были выделены для наделения бедняков-италиков землей и для помощи
их малолетним детям. С той же целью такие же (так называемые
алиментарные) фонды учреждались частными богатыми собственниками в
провинциальных городах. Большие средства расходовались на постройки
и зрелища. Так, например, празднества по случаю окончательной победы
над дакийцами продолжались 121 день. Вместе с тем императоры
всячески подчеркивали свою скромность и доступность любому простому
гражданину. Адриан прогуливался пешком по улицам Рима, запросто беседуя
со встречными. Рассказывали, будто раз, желая избавиться от какой-то
назойливой старухи, приставшей к нему с просьбой, Адриан сказал, что
у него нет сейчас для нее времени и пошел своей дорогой. «Если у тебя
нет времени, не будь императором!» — закричала ему вдогонку старуха.
Адриан устыдился, вернулся и разобрал ее дело. Поэтому у Светония
подчеркивается простота и доступность достойных принцепсов, и он
неизменно отмечает постройки, раздачи и зрелища, осуществлявшиеся как
хорошими, так и плохими императорами. Последние отличались от
первых в этом смысле тем, что ублажали народ не на свои, а на
награбленные средства и львиную долю тратили на прихоти, роскошь и разврат.
Вместе с тем Светоний одобряет меры, принимавшиеся не только для
подавления мятежей, но и репрессии против проповедников непризнанных
государством религиозных учений, волновавших народ. Он ставит в
заслугу Клавдию изгнание из Рима восставших «по наущению некоего
Хреста» иудеев, а Нерону казнь христиан, «приверженцев нового и
зловредного суеверия» (Клав, 25; Нер, 16).
Императорские отпущенники, вызывавшие столько негодования у
знати, продолжали играть большую роль, но теперь несколько
замаскированную. На некоторые главные должности бюрократического аппарата
Адриан стал назначать всадников. Плиний в своем панегирике
специально отмечал, что Траян держит своих вольноотпущенников в чести, но не
ставит их в исключительное положение, а потому и все граждане готовы
от чистого сердца воздавать должное их заслугам. Ходил анекдот о
поступке Адриана с одним из его приближенных рабов: увидев, как он
прогуливается в обществе двух сенаторов, император приказал дать ему
пощечину и передать, чтобы он впредь не смел вести себя как равный с
людьми, рабом которых он еще может стать. Антонины раз навсегда
отказались принимать доносы от рабов, прекратив таким образом, по
словам Плиния, «рабскую войну», освободив господ от страха перед
«домашними обвинителями» и принудив рабов к «почтительности н повино-
256
Ε. Μ. Штаерман
вению». При Траяне был значительно усилен закон, каравший рабов в
случае убийства господина. Вместе с тем в связи с обострением
противоречий между рабами и рабовладельцами, опасаясь возможных восстаний,
Адриан, а затем его преемники предприняли ряд мер, направленных на
известное ограничение произвола господ: запрещено было убивать рабов
без суда, держать их пожизненно в оковах, заточать в рабские тюрьмы-
эргастулы; Адриан даже сослал на пять лет знатную матрону за слишком
жестокое обращение с рабынями. Соответственные отклики мы находим
и у Светония. Он резко осуждает цезарей, дававших чрезмерную власть
своим отпущенникам, принимавших отпущенников в число сенаторов и
особенно поощрявших рабов к доносам на господ. Но он с похвалой
отзывается о милостивом отношении Августа к отпущенникам и рабам
(Авг. 67) и ставит в заслугу Клавдию изданный им закон, согласно
которому больные рабы, покинутые господами, в случае выздоровления
становились свободными (Клав. 25).
Светоний нигде прямо не касается вопроса о престолонаследии, но,
рисуя безумства и зверства Калигулы, Нерона, Домициана, он явно
примыкает к господствующей и сформулированной, между прочим, Плинием
мысли о пагубности политики тех императоров, которые вместо того,
чтобы выбрать наследника из числа лучших людей империи, искали его
среди членов своей семьи, как будто им предстояло завещать власть над
лично им принадлежащими землями и рабами, а не над сенатом,
народом, войском и провинциями. В соответствии с современной ему
концепцией природы императорской власти Светоний, отрицая за принцепсом
право именовать себя «богом» и «господином», как это позволяли себе
делать Калигула и Домициан, тем не менее признает ее божественное
происхождение. Рождение и смерть императоров знаменуют
всевозможные чудесные явления. Император, избранник богов, и сам приобщается
к их сверхъестественной силе, независимо от того, произошел ли он из
знатной или из простой семьи. Август еще в детстве заставил онеметь
надоедавших ему лягушек. Людей, входящих в дом, где он родился,
охватывает священный ужас. Веспасиан, только что провозглашенный
императором, исцелил слепого и хромого. Обыкновенные смертные,
естественно, должны почитать посланного богами властителя. Но если он
забывает свой долг и злоупотребляет данным ему могуществом, подданные
имеют право его убить. Поэтому Светоний оправдывает убийство не
только таких тираннов, как Калигула, Нерон, Домициан, но и такого
выдающегося, имевшего много бесспорных заслуг деятеля, как Юлий Цезарь.
Чрезмерные почести, которых он требовал, его презрение к сенату, обычаям и
законам, пишет Светоний, показывают, что он был убит по
справедливости (Юл. 76).
Характерное для времени Адриана официальное покровительство
интеллигенции, забота о науках и искусствах также нашли отражение в
светониевских биографиях первых императоров. Он отмечает, что
Юлий Цезарь был выдающимся оратором и писателем (Юл. 55), что
Август покровительствовал поэтам, хорошо знал литературу и пи кого не
покарал за свободную речь (Авг. 54; 89). В числе достоинств Клав-
Светоний и его время
257
дня Светоний называет его эрудицию и интерес к истории (Клав. 25).
Оп хвалит даже столь осмеянные сенатом поэтические наклонности
Нерона и его публичные выступления с декламацией собственных стихов.
Осуждает он лишь неподобающее императору чрезмерное увлечение
театром и бегами и участие в сценических представлениях (Нер. 10; 20—
22). Веспасиан, вообще пользующийся большой симпатией Светония*
снисходительно относился к «дерзким» выступлениям философов и
казнил Гельвидия Приска лишь, после того, как он перешел все границы.
Не будучи сам тонким знатоком искусства и литературы, он
поддерживал талантливых людей и ввел оплату преподавателям риторики (Весп.
13; 15; 18). Напротив, Домициан, став к концу своего правления
жестоким и кровожадным деспотом, изгнал из Рима философов (Дом. 10).
На события своего времени Светоний откликается даже в некоторых
сообщаемых им мелких подробностях. Так, например, по инициативе
Адриана юристы, собрав служившие одним из источников права эдикты
римских магистратов, составили на их основе утвержденный
императором так называемый «вечный эдикт». Аналогичное намерение
кодифицировать право, включив в несколько книг действующие законы и отменив
устаревшие, Светоний приписывает и Юлию Цезарю (Юл. 44).
Светоний не был глубоким и самостоятельным политическим
мыслителем. Но его биографии, помимо содержащихся в них фактов,
представляют интерес и как документ эпохи, когда формировалась теория
«просвещенной монархии». В своей совокупности они дают достаточно ясную
и полную программу, которой должен был следовать правитель,
желавший заслужить одобрение господствующего класса. Кое-какие ее черты
были порождены специфическими тогдашними условиями. Другие
казались актуальными и в иные эпохи. Отсюда интерес к жизнеописаниям
двенадцати цезарей и в средние века, и в новое время, благодаря чему
лишь это одно из многочисленных сочинений Светония дошло до нас
почти полностью. Как своеобразный памятник римской культуры, оказавшей
столь значительное влияние на культуру европейскую, труд Светония ип-
тересен и для современного читателя.
Заказ № 1270
Μ. Л. Гаспаров
СВЕТОНИЙ И ЕГО КНИГА
Светонию не повезло во мнении филологов и историков. Как
историка его всегда заслонял Тацит, как биографа — Плутарх. Сравнение с
ними было для него слишком невыгодно. Недостатки и несовершенства
светониевских биографий установлены давно, и перечень их переходит
неизменным из книги в книгу. Светоний не заботится о психологической
последовательности: он перечисляет добродетели и пороки каждого
императора по отдельности, не задумываясь, как могли они вместе жить в
одной душе. Светоний не заботится о хронологической последовательности:
он соединяет в одном перечне факты начала и конца правления, без
логики и связи. Светоний лишен понимания истории: образы императоров
он представляет в отрыве от исторического фона и, детально разбирая
мелочи их частной жизни, лишь мимоходом упоминает о действительно
важных исторических событиях. Светоний лишен критического чутья:
он использует в своих биографиях заведомо тенденциозные источники, не
думая о том, чтобы примирить их разногласия. Светоний лишен
литературного вкуса: он не заботится о художественной отделке слога, он
однообразен и сух. «Это не настоящий писатель» — таково решительное
утверждение одного из последних исследователей, подводящее итог долгой
традиции оценок Светония.
Все эти обвинения, бесспорно, не лишены оснований. И все же,
думается, что современные историографы несправедливы к римскому
историку. Светония мерят чужой меркой, тогда как следовало бы найти его
собственную. Светония сравнивают с Тацитом и Плутархом, между тем как
из этих трех авторов каждый преследовал свои собственные задачи и по
задачам выбирал свои средства. Чтобы объяснить все особенности
светониевских биографий, нужно определить цель, которую ставил себе их
автор.
Трудность этого вопроса в том, что о Светоний мы знаем очень мало.
Несколько беглых намеков в сочинениях самого Светония, несколько
писем Плиния Младшего, обращенных к Светонию или упоминающих о нем,
одна надпись, найденная в Африке в 1950 г. и уточняющая некоторые
моменты его служебной карьеры, поздние упоминания у Спарована
(IV в.) и у Иоанна Лидийца (VI в.), да список сочинений, приводимый
β византийском словаре «Суда» (X в.) — вот и все разрозненные
сведения, из которых приходится составлять картину жизни и творчества
Гая Светония Транквилла.
Ни год рождения, ни год смерти Светония неизвестны. В одном месте
он упоминает, что был юношей (adulescens), когда в 88—89 г. на
Востоке появился лже-Нерон (Нер. 57): при всей неопределенности слова
Светоний и его книга
259
adulescens, отсюда можно заключить, что Светоний родился в начале
70-х годов н. э. Он принадлежал к всадническому роду: его отец был ле-
гионным трибуном всаднического звания в войске Отона при Бетриаке
(От. 10), его дед, вероятно, занимал какую-то маленькую должность прп
дворе Калигулы (Кал. 19). Сам Светоний вырос, по-видимому, в Риме
(Дом. 12) и получил обычное для своего времени образование сперва в
грамматической, потом в риторической школе (Гр. 4). По окончании
школы Светоний попадает в кружок Плиния Младшего — один из
центров культурной жизни этого времени. Консул 100 г. Плиний Младший
был старше Светония лет на десять; ученик Квинтилиана, друг Тацита,
изящный писатель, человек разносторонних, хотя и неглубоких
культурных интересов, Плиний полюбил молодого ученого и стал неизменным
его покровителем.
Карьера человека всаднического сословия начиналась обычно с
военной службы, но Светонию это было не по душе: Плиний выхлопотал ему
должность войскового трибуна, но Светоний попросил передать ее одному
из своих родственников (Плиний. Письма. III. 8). Светоний остается в
Риме, становится членом двух жреческих коллегий, император Траян
назначает его в какую-то «отборную коллегию» (судейскую?), Плиний
испрашивает для него у Траяна «право трех детей», дающее некоторые
знаки уважения и льготы по службе (письмо X. 94—95). Он занимается
адвокатской практикой, но без усердия: увидев дурной сон, он просит
Плиния отсрочить очередной процесс, и тому приходится ободрять
суеверного друга (письмо I. 18). Он пишет свое первое большое сочинение —
может быть, это была книга «О знаменитых людях», отчасти дошедшая
до нас,— но медлит с изданием, и Плиний его торопит: «Не откладывай
больше... работа твоя готова и закончена, от полировки она не заблестит,
а начнет стираться» (письмо V. 10). Чтобы спокойно жить и работать,
он хочет купить именьице близ Рима, и Плиний просит одного из своих
приятелей посодействовать непрактичному Светонию (письмо I, 24).
«В этом имении, если только цена его доступна, многое соблазняет моего
Транквилла: и соседство Рима, и удобная дорога, и маленькая усадьба,
и размеры владения, при которых оно может скорее развлекать, чем
занимать. Для человека книжного, как он, с избытком довольно такого
количества земли, чтобы можно было дать покой голове и отдых глазам,
тихонько обойти по меже вокруг, знать все свои лозы и пересчитать
деревца...»
В 117 г. воина Траяна сменяет у власти ученый Адриан, любитель а
ценитель наук и искусств. Для Светония неожиданно открываются
возможности выгодной придворной службы. Он поступает в императорскую
канцелярию «по ученым делам» (а studiis), ему поручается надзор за
публичными библиотеками (а bibliothecis) и, наконец, он получает
высокий пост советника «по переписке» (ab epistulis): к нему сходятся
отчеты и донесения со всех концов империи, он докладывает о них Адриану,
составляет и рассылает на места императорские распоряжения.
Придворная служба открыла Светонию доступ к государственным архивам, и он
не преминул воспользоваться этим для своих ученых работ: в эти годы
9·
260
Μ. Л. Гаспаров
он пишет свои жизнеописания двенадцати цезарей и издает это
сочинение с посвящением Септицию Клару, начальнику преторианцев при
Адриане. По-видимому, Светопий был знаком с Септнцием Кларом еще πα
кружку Плиния, и теперь, после смерти Плиния, нашел в нем нового
покровителя. Посвящение до нас не дошло, так как начало сочинения Све-
тония в рукописях утрачено.
Но придворная карьера Светония была недолгой. В 122 г. по приказу
императора Адриана, объезжавшего в это время западные провинции, он
был уволен. Спартиан, биограф Адриана, пишет об этом так: «Септиция
Клара, начальника преторианцев, Светония Транквилла, заведующего