Жизнь двенадцати Цезарей
не читал он ничего,а послания, речи и эдикты составлял с чужой помощью. Однако речь его
не лишена была изящества, и некоторые его замечания даже
запомнились. Так, он говорил: «Я хотел бы стать таким красивым, каким Меций
сам себе кажется!»Чью-то голову, где росли вперемежку волосы седые
я рыжие, он назвал: снег с медом. 21. Правителям, говорил он, живется
хуже всего: когда они обнаруживают заговоры, им не верят, покуда их
пе убьют.
На досуге он всегда забавлялся игрою в кости, даже в будни и по
утрам. Купался он среди дня, и за дневным завтраком наедался так, что
за обедом ничего не брал в рот, кроме матианского яблока и и вина из
бутылочки. Пиры он устраивал частые и богатые, но недолгие: кончал
он их всегда засветло и не затягивал попойками. Вместо этого он потом
до отхода ко сну прогуливался в одиночестве.
22. Сладострастием он отличался безмерным. Свои ежедневные сои
тия называл он «постельной борьбой», словно это было упражнение;
говорили, будто он сам выщипывает волосы у своих наложниц и возится с
самыми непотребными проститутками. Когда Тит предлагал ему в жены
свою дочь 72, еще девушкою, он упорно отказывался, ссылаясь на свой
брак с Домицией, по когда вскоре ее выдали за другого, он первый
обольстил ее, еще при жизни Тита; а потом, после кончины ее отца и
мужа, он любил ее пылко и не таясь, и даже стал виновником ее смер
ти, заставив вытравить плод, который она от него понесла.
23. К умерщвлению его народ остался равнодушным, но войско
негодовало: солдаты пытались тотчас провозгласить его божественным, и
готовы были мстить за него, по у них не нашлось предводителей; отомсти-
Домициан
2i9>
ли они немного спустя, решительно потребовав на расправу виновников
убийства73. Сенаторы, нааротив, были в таком ликовании, что
наперебой сбежались в курию, безудержно поносили убитого самыми
оскорбительными и злобными возгласами, велели втащить лестницы и сорвать \
себя на глазах императорские щиты и изображения, чтобы разбить их
оземь74, и даже постановили стереть падииси с его именем и
уничтожить всякую память о нем.
За несколько месяцев до его гибели ворон на Капитолии выговорил:
«все будет xopoiuoh — и нашлись люди, которые истолковали это зна
менье так:
«Будет ужо хорошо!)» - прокаркал с Тарпейской вершины
Ворон,- не мог он сказать: «Вам и сейчас хорошо».
Говорят, и сам Домициап видел во сне, будто па спине у пего вырос
золотой горб, и не сомневался, что это обещает государству после его
смерти счастье и благополучие. Так оно вскоре и оказалось, благодаря
умеренности и справедливости последующих правителей.
fmwti^WfWWiitiffwtftFtmtm
S3
ДОПОЛНЕНИЯ
О ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЯХ
Фрагменты
ИЗ КНИГИ «О ГРАММАТИКАХ И РИТОРАХ»
О ГРАММАТИКАХ
(1) Грамматика в Риме в прежние времена не пользовалась не только
иочетом, но даже известностью, потому что народ, как мы знаем, был
грубым и воинственным, и для благородных наук не хватало времени.
И начало ее было скромным: древнейшие ученые, которые в то же время
были поэтами и наполовину греками (я говорю о Ливии и Эннии ',
которые, как известно, учили в Риме и на родине на обоих языках), только
переводили греков или же читали публично собственные латинские
сочинения. Правда, некоторые сообщают, что названный Энний издал две
книги — «О буквах и слогах» и «О размерах», но Луций Котта г
справедливо рассудил, что они принадлежат не поэту, а позднейшему Эннию,
которому приписываются также книги «О науке авгуров».
(2) Первым, как кажется, ввел в Риме изучение грамматики Кратет
из Малла, современник Аристарха; он был прислан в сенат3 царем Ат
талом между Второй и Третьей Пуническими войнами, как раз около того
времени как умер Энний. На Палатине он провалился в отверстие клоа
ки, сломал себе бедро и после этого все время своего посольства-
проболел; тут-то он стал часто устраивать беседы, без устали рассуждая,
и этим подал образец для подражания. Подражание состояло в том, что
хорошие, но еще мало известные стихи, написанные или умершими
друзьями, или еще кем-нибудь, тщательно обрабатывались и в результате
чтений и толкований становились известными всем; так Гай Октавии
Лампадной разделил на семь книг «Пуническую войну» Невия, напи
санную в одном свитке без перерыва; так впоследствии Квинт Варгунтей
обработал «Анналы» Энния и по определенным дням читал их публично,
при большом стечении народа; так обработали Лелий Архелай и Вет
гий Филоком сатиры своего друга Луцилия, которые по их собственному
признанию, у Архелая слушал Помпеи Леней, а у Веттия Филокома -
Валерий Катон.
О грамматиках и риторах
221
(3) Упорядочили и всесторонне развили грамматику Луций Элий из
Ланувия и его зять Сервий Клодий, оба — римские всадники, с богатым
и многообразным опытом в науке и в государственных делах. Элий имел
два прозвища: его звали Преконин4, ибо отец его был прекопом, и Сти-
лон 5, ибо он обычно писал речи для всех знатнейших граждан: к знати
был он настолько привержен, что даже сопровождал в изгнание Метел-
ла Нумидийскогов. Сервий обманом присвоил еще не изданную книгу
своего тестя и, гонимый стыдом и презрением, удалился из Рима;
заболев подагрой и не будучи в силах терпеть боль, он обмазал себе ноги
ядовитым зельем, и они у него отнялись, так что он мог еще жить, меж
тем как эта часть его тела была уже мертва.
(После этого интерес к науке и забота о ней усиливались все больше и
больше, так что даже известные люди не отказывались кое-что о пей
писать; а в городе, по сведениям, одно время было больше двадцати
известных школ. Цены на грамматиков и плата им были так велики, что
Лутаций Дафнис (тот самый, которого Левий Мелисс, подсмеиваясь над
его именем, называл «любимцем Пана» 7) был куплен Квинтом Катулом
за семьсот тысяч сестерциев и вскоре отпущен на волю, а Луцию
Апулею богатейший римский всадник Эфиций Кальвин платил по четыреста
тысяч в год за преподавание в Оске 8. Дело в том, что грамматика
проникла и в провинции, и там преподавали некоторые знаменитые ученые,
особенно в Цизальпинской Галии: среди них были Октавий Тевкр. Сес-
ценний Якх и Оппий Харет, который занимался преподаванием до
глубокой старости, когда уже не только ноги, а и глаза ему отказывали.
(4) Обычай закрепил за грамматиками греческое название;
первоначально же они назывались «литератами». Об этом говорит и Корнелий
Непот в книжке, где он устанавливает различие между «литератом»
и «ученым»: он утверждает, что обычно «литератами» зовут тех, кто
умеет изящно, тонко и толково говорить и писать, но собственно так
следует именовать тех толкователей поэтов, которых греки называют
грамматиками. Назывались они также «литераторами», как указывает в одном
письме Мессала Корвин, говоря, что ему нет дела до Фурия Бибакула,
ни даже до Тициды или литератора Катона,— ибо здесь он, несомненно
имеет в виду Валерия Катона, известного поэта и знаменитого
грамматика. Некоторые различают «литерата» и «литератора» так же, как
греки — «грамматика» и «грамматиста», т. е. считают, что первый — это
человек высокой учености, а второй — лишь посредственной. Орбилий
даже подтверждает это мнение примером и говорит: «когда у предков
выводились на продажу чьи-нибудь рабы, то обыкновенно тот из них,
кто знал науку кое-как, а не в совершенстве, назывался на табличке
литератом, а не литератором».
В старину грамматики обучали также и риторике: от многих из них
сохранились руководства по обеим наукам. Оттого-то, как кажется,
и позже, когда науки уже разделились, грамматики все же сохранили
старые упражнения для выработки красноречия и сами ввели некоторые
новые — проблемы, парафразы, обращения, этиологии и тому
подобные·; конечно, это делалось затем, чтобы дети переходили в обучение к
222
Дополнения
риторам не совсем невежественными и необразованными. А если теперь
кое-что из этого и пропускается, то лишь по ребяческой нерадивости
некоторых учеников, а никак не из-за трудности. Еще в отрочестве моем
помнится мне некий Принцип, который имел обыкновение по
определенным дням декламировать и по определенным — преподавать, а иногда —
утром учить, а после полудня — декламировать, отодвинув стол. Я даже
слышал, что на памяти наших отцов некоторые грамматики переходили
из школы на форум и становились известнейшими адвокатами.
Знаменитые преподаватели, о которых мы можем что-нибудь
сообщить, были следующие.
(5) Севий Никанор первый достиг славы и уважения своим
преподаванием; он составил руководства, большая часть которых, однако,
погибла, а также сатиру, в которой следующим образом указывает на то, что
был он вольноотпущенником и носил двойное прозвище10:
Севнй-то Никанор, отпущенник Марка, откажет:
Севий Постумий зато, такой же Марк, согласится.
Некоторые передают, что из-за какого-то бесчестия он удалился в
Сардинию и там кончил свои дни.
(6) Аврелий Опилл, отпущенник некоего эпикурейца, преподавал
сперва риторику и, наконец, грамматику; но потом распустил школу и
последовал за осужденным Рутилием Руфом в Азию, где жил вместе с
ним до старости в Смирне. Он написал несколько разного рода ученых
трудов; из них одно сочинение в девяти книгах он, по его словам,
разумно разделил и озаглавил в соответствии с числом и именами Муз, так
как под их покровительством находятся писатели и поэты. Прозвище его,
как я заметил, во многих перечнях и заглавиях пишется с одной
буквой Л ", но сам он в акростихе книжки под заглавием «Таблица» пишет
его через две буквы.
(7) Марк Антоний Гнифон родился в Галлии в свободной семье, но
был подкинут; вырастивший его отпустил приемыша на волю и дал ему
образование; некоторые передают, что было это в Александрии, у
Дионисия Скитобрахиона 12, но я этому не верю, ибо это не согласуется с
последовательностью времени. Говорят, что он обладал большим
дарованием, исключительной памятью, знал греческий язык не хуже, чем
латинский, а кроме того, душою был добр и мягок, никогда не договаривался
о плате, но тем больше получал от щедрости учеников. Преподавал он
сперва в доме божественного Юлия, когда тот был еще мальчиком,
потом — в своем собственном. Преподавал и риторику, причем уроки
красноречия давал ежедневно, а декламировал только раз в неделю 13.
Говорят, что многие известные люди часто бывали у него в школе, в их числе
и Марк Цицерон, даже когда он уже был претором. Написал он много,
хотя жил не долее пятидесяти лет. Впрочем, Атей Филолог сообщает, что
он оставил только две книги «О латинской речи», остальные же
сочинения принадлежат не ему, а его ученикам: кое-где в них встречается и его
собственное имя, как например... u
(8) Марк Помпилий Андроник, родом сириец, был приверженцем
О грамматиках и риторах
223
эпикурейства, и поэтому считалось, что и грамматик он небрежный,
и к руководству школой неспособен. Поэтому, когда он увидел, что в
Риме его оттесняет не только Антоний Гнифон, но и другие, гораздо
худшие грамматики, то он переехал в Кумы и там спокойно жил и много
сочинял; по бедность и нищета его была так велика, что ему пришлось
продать кому-то свое главное произведение, «Критику „Анналов" Энния»,
за 16 тысяч сестерциев; Орбилий говорит, что это он выкупил эти книги
и позаботился, чтобы они стали известны под именем автора.
(9) Луций Орбилий Пупилл из Беневента, осиротевший, когда козни
врагов в один день погубили обоих его родителей, на первых порах был
мелким чиновником при магистратах, затем в Македонии дослужился до
корникула 15, а потом и до всаднического звания. По окончании военной
службы он вернулся к занятиям, к которым питал немалую склонность
еще в детстве; долгое время преподавал на родине, и лишь на
пятидесятом году, в консульство Цицерона, переехал в Рим. Преподаванием
своим он добился скорее славы, нежели выгоды, судя по тому, что уже
глубоким стариком он пишет в одном сочинении, что живет в нищете под
самой крышей. Издал он также книгу под заглавием «Страдание» 16,
в которой жалуется на обиды, доставляемые учителям пренебрежением и
надменностью родителей. Нрава он был сурового, и не только по
отношению к соперникам-ученым, которых он поносил при каждом случае,
а и по отношению к ученикам: о том свидетельствует и Гораций,
называя его «драчливым» *7, и Домиций Марк, когда пишет:
Те, которых Орбилий бивал и линейкой и плеткой.
Даже выдающихся людей не оставлял он в покое: когда он, еще находясь
в неизвестности, давал показания в многолюдном суде, и Варрон
Мурена, адвокат противной стороны, спросил его, чем он занимается и каким
ремеслом живет, то он ответил: «Переношу горбатых от солнца в
тень»,—потому что Мурена был горбат". Жил он почти до ста лет,
а перед смертью потерял память, как показывает стих Бибакула:
А где Орбилий, позабывший азбуку?
В Беневенте на капитолии, с левой стороны, показывают мраморную
статую, которая изображает его сидящим, в греческом плаще, с двумя
книжными ларцами рядом. Он оставил сына Орбилия, который также
преподавал грамматику.
(10) Луций Атей Филолог, вольноотпущенник, родился в Афинах.
Атей Капитон, известный правовед, говорит, что он был ритор среди
грамматиков и грамматик среди риторов. О