Жизнь двенадцати Цезарей
лучше— гражданина!» Тем не менее, чтобы неслышать тяжкий запах, он и сам при всех напился чистого вина, и велел
поднести остальным. С такой же тщеславной надменностью произнес он,
взглянув на камень с надписью в память Отона: «Вот достойный его
мавзолей!», а кинжал, которым тот убил себя, велел отправить в Колонию
Агриппину и посвятить Марсу. А в Апеннинских горах справил он даже
ночное празднество 1θβ
11. В Рим он вступил при звуках труб, в воинском плаще, с мечом
на поясе, среди знамен и значков, его свита была в походной одежде,
солдаты с обнаженными клинками 20. (2) Затем, все более и более
дерзко попирая законы богов и людей, он в день битвы при Аллии21 принял
сан великого понтифика, должностных лиц назначил на десять лет
вперед, а себя объявил пожизненным консулом22. И чтобы не оставалось
никакого сомнения, кто будет его образцом в управлении государством.
Вителлий
180
он средь Марсова поля, окруженный толпой государственных жрецов,
совершил поминальные жертвы по Нерону, а на праздничном пиру,
наслаждаясь пением кифареда, он при всех попросил его исполнить что-
нибудь из хозяина23 и, когда тот начал песню Нерона, он первый стал
ему хлопать, и даже подпрыгивал от радости.
12. Таково было начало; а затем он стал властвовать почти
исключительно по прихоти и воле самых негодных актеров и возниц, особенно
же — отпущенника Азиатика. Этого юношу он опозорил взаимным
развратом; тому это скоро надоело, и он бежал; Вителлий поймал его в Пу-
теолах, где он торговал водой с уксусом 2\ заковал в оковы, тут же
выпустил и снова взял в любимчики; потом, измучась его строптивостью и
вороватостью, он продал его бродячим гладиаторам, но, не дождавшись
конца зрелища и его выхода, опять его у них похитил. Получив
назначение в провинцию, он наконец дал ему вольную, а в первый же день
своего правления за ужином пожаловал ему золотые перстни, хотя еще
утром все его об этом^ просили, а он возмущался мыслью о таком
оскорблении всаднического сословия.
13. Но больше всего отличался он обжорством и жестокостью. Пиры
он устраивал по три раза в день, а то и по четыре — за утренним
завтраком, дневным завтраком, обедом и ужином; и на все его хватало, так
как всякий раз он принимал рвотное. В один день он напрашивался на
угощение в разное время к разным друзьям, и каждому такое угощение
обходилось не меньше чем в четыреста тысяч25. (2) Самым
знаменитым был пир, устроенный в честь его прибытия братом: говорят, на нем
было подано отборных рыб две тысячи и птиц семь тысяч. Но сам он
затмил и этот пир, учредив такой величины блюдо, что сам называл его
«щитом Минервы градодержицы» 2в. Здесь были смешаны печень рыбы
скар, фазаньи и павлиньи мозги, языки фламинго, молоки мурен, за
которыми он рассылал корабли и корабельщиков от Парфии27 до
Испанского пролива. (3) Не зная в чревоугодии меры, не знал он в нем н(в
норы, ни приличия — даже при жертвоприношении, даже в дороге не
мог он удерживаться: тут же, у алтаря хватал он и поедал чуть ли не
из огня куски мяса и лепешек, а по придорожным харчевням не
брезговал и тамошней продымленной снедью, будь то хотя бы вчерашние
объедки.
14. Наказывать и казнить кого угодно и за что угодно было для него
наслаждением. Знатных мужей, своих сверстников и однокашников, он
обхаживал всяческими заискиваниями, чуть ли не делился с ними
властью, а потом различными коварствами убивал. Одному он даже свои-
ими руками подал отраву в холодной воде, когда тот в горячке попросил
пить. (2) Из откупщиков, заимодавцев, менял, которые когда-нибудь
взыскивали с него в Риме долг или в дороге пошлину, вряд ли он хоть
кого-нибудь оставил в живых. Одного из них он послал на казнь в ответ
на приветствие, тотчас потом вернул и, между тем, как все восхваляли
его милосердие, приказал заколоть его у себя на глазах,— «Я хочу
насытить взгляд» 28,— промолвил он. За другого просили двое его сыновей,
он казнил их вместе с отцом. (3) Римский всадник, которого тащили на
190
Светопий. Жизнь 12 цезарей
казнь, крикнул ему: «Ты мой наследник!» —он велел показать его
завещание, увидел в нем своим сонаследником вольноотпущенника и
приказал казнить всадника вместе с вольноотпущенником. Нескольких человек
из простонародья убил он только за то, что они дурно отзывались о
«синих» в цирке: в этом он увидел презрение к себе и надежду на смену
правителей. (4) Но больше всего он злобствовал против насмешников 2S
и астрологов и по первому доносу любого казнил без суда: его
приводило в ярость подметное письмо, появившееся после его эдикта об
изгнании астрологов из Рима и Италии к календам октября: «В добрый час,
говорят халдеи! а Вителлию Германику к календам октября не быть в
живых» 30. (5) Подозревали его даже в убийстве матери: думали, что он
во время болезни не давал ей есть, потому что женщина из племени хат-
тов, которой он верил, как оракулу, предсказала ему, что власть его лишь
тогда будет твердой и долгой, если он переживет своих родителей3i
А другие рассказывают,-будто она сама, измучась настоящим и страшась
будущего, попросила у сына яду и получила его без всякого труда.
15. На восьмом месяце правления против него возмутились войска и
Мёзии и Паннонии, а потом и за морем, в Иудее и Сирии: частью
заочно, частью лично они присягнули Веспасиану. Чтобы сохранить верность
и расположение остального народа, он не жалел уже никаких, ни своих,
ни государственных средств. Объявляя в Риме воинский набор, он обещал
добровольцам после победы не только отставку, но даже награды, какие
лишь ветераны получали за полный выслуженный срок. (2) Враг
наступал по суше и по морю, он отправил против него с моря 32 своего брата
с флотом, новобранцами и отрядом гладиаторов, а с суши — полководцев
и войска, победившие при Бетриаке. Но повсюду он был или разбит,
или предан; и тогда, обратясь к Флавию Сабину, брату Веспасиана, он
выговорил себе жизнь и сто миллионов сестерциев 33.
Со ступеней дворца он тотчас объявил толпе воинов, что слагает с
себя власть, принятую им против воли. Поднялся возмущенный крик,
и разговор пришлось отложить. Прошла ночь; на рассвете в скорбной
одежде он вышел на ростральную трибуну и с горькими слезами
повторил то же самое, но уже по написанному. (3) Вновь солдаты и народ егс
прервали, призывая его мужаться и наперебой предлагая свою помощь
Тогда он воспрянул духом: напав врасплох на Сабина и других флавиан
цев, считавших себя в безопасности, он оттеснил их на Капитолий, под
жег пламенем храм Юпитера Благого и Величайшего34, и всех уничто
жил, а сам смотрел на битву и пожар из дворца Тиберия, пируя.
Но немного спустя он уже жалел о содеянном. Чтобы свалить вину на
других, он созвал сходку и перед нею сам поклялся и других заставил
поклясться, что для него нет ничего священнее общественного
спокойствия. (4) Лотом он снял с себя кинжал 35 и подал его сперва консулу,
потом, когда тот не взял,— должностным лицам, потом, поодиночке,-
сенаторам; никто не принял кинжала, и он пошел прочь, словно желая
посвятить его в храм Согласия; но кто-то закричал: «Ты сам — Согла
сие!»,—и он вернулся, заявляя, что кинжал оставит у себя и примет от
ныне прозвище Согласие. 16. А сенату он предложил отправить послов и
Вителлий
191
девственных весталок36 с просьбой о мире или хотя бы о сроке для
переговоров.
На следующий день он ожидал ответа, как вдруг лазутчик принес
несть, что враги приближаются. Тотчас он спрятался в качалке и с двумя
только спутниками — это были пекарь и повар — тайно поспешил в
отцовский дом на Авентин, чтобы оттуда бежать в Кампанию37. Но тут
пронесся слух, пустой и неверный, будто удалось добиться мира, и он
позволил отнести себя обратно во дворец. Здесь все уже было брошено,
люди его разбежались; тогда он надел пояс, набитый золотом, и
спрятался в каморку привратника, привязав у дверей собаку и загородив
дверь кроватью и тюфяком.
17. Передовые солдаты уже ворвались во дворец и, никого не застав,
принялись, как водится, шарить повсюду. Они вытащили его из убежища
и стали допрашивать, кто он, и не знает ли он, где Вителлий,— они не
знали его в лицо. Он солгал и вывернулся, но скоро был узнан38; тогда
он стал кричать без умолку, чтобы его пока оставили под стражей, хотя
бы в тюрьме — он что-то скажет, важное для жизни Веспасиана.
Наконец, связав ему руки за спиною, с петлей на шее, в разодранной одежде,
полуголого, его поволокли на форум.
По всей Священной дороге народ осыпал его издевательствами, не жа
лея ни слова, ни дела: за волосы ему оттянули голову назад, как всем
преступникам, под подбородок подставили острие меча, чтобы он не мог
опустить лицо, и всем было его видно39; (2) одни швыряли в него
грязью и навозом, другие обзывали обжорой и поджигателем, третьи в
толпе хулили в нем даже его телесные недостатки. Действительно, был
он огромного росту, с красным от постоянного пьянства лицом, с толстым
брюхом, со слабым бедром, которым он когда-то ушибся о колесницу,
прислуживая на скачках Гаю. Наконец, в Гемояиях40 его истерзали η
прикончили мелкими ударами, а оттуда крюком сволокли в Тибр.
18. Погиб он вместе с братом и сыном на пятьдесят восьмом году
жизни41. И не обманулись в догадках те, кто по вещему случаю в Виеп
не43, нами уже упомянутому, предрекли ему попасть в руки какого-то
человека из Галлии: в самом деле, погубил его Антоний Прим, неприя
тельский полководец, родом из Толозы, которого в детстве звали «Бек
коп», что означает «петуший клюв».
КНИГА ВОСЬМАЯ
БОЖЕСТВЕННЫЙ
ВЕСПАСИАН
1. Державу, поколебленную и безначальную после мятежей и гибели
трех императоров, принял, наконец, и укрепил своей властью род
Флавиев. Род этот был незнатен, изображений предков не имел', но
стыдиться его государству не пришлось, хотя и считается, что Домициан за свою
алчность и жестокость заслуженно понес кару.
(2) Тит Флавий Петрон из города Реате был у Помпея в
гражданской войне то ли центурионом, то ли солдатом на сверхсрочной службе;
после битвы при Фарсале он вернулся домой, добился прощения и
отставки и занялся сбором денег на распродажах. Сын его, по прозванию
Сабин, в войсках уже не служил— впрочем, некоторые говорят, что он
был центурионом или даже старшим центурионом, и получил увольнение
от службы по нездоровью; он был в Азии сборщиком сороковой доли 2,
ti позднее там еще можно было видеть статуи, поставленные городами в
его честь, с надписью: «Справедливому сборщику» \ (3) Затем он был
ростовщиком в земле гельветов4; там он и умер, оставив жену Веспасию
Поллу с двумя сыновьями, из которых старший, Сабин, стал потом город-
ским префектом, а младший, Веспасиан,— императором. Полла
происходила из Нурсии, из именитого рода; отец ее Веспасий Поллион трижды
был войсковым трибуном и начальником лагеря5, а брат — сенатором
иреторского звания. Есть даже место под названием Веспасий 6, на верху
горы у шестой мили, как идти из Нурсии в Сполеций; здесь можно
видеть много памятников Веспасиев— явное свидетельство древности и
славы этого рода. (4) Я не отрицаю, что некоторые говорят, будто отец
Петрова был родом из Транспаданской области и занимался подрядами в
артелях, каждый год ходивших из Умбрии к сабинам на сельские работы,
а потом поселился в городе Реате и там женился; но сам я при всем
моем старании не мог отыскать об этом никаких свидетельств.
2. Веспасиан родился в земле сабинов, близ Реате, в деревушке под
названием Фалакрины, вечером, в пятнадцатый день до декабрьских
календ, в консульство Квинта Сульпиция Камерина и Гая Поппея Сабина,
яа пять лет до кончины Августа 7. Рос он под надзором Тертуллы, своей
бабки по отцу, в ее поместье близ Козы \ Уже став правителем, он часто
посещал места своего детства: виллу он сохранял в прежнем виде, что-
Божественный Веспасиан
193
бы все, к чему привык его взгляд, оставалось нетронутым. А память
бабки чтил он так, что на праздниках и торжествах всегда пил только из
ее серебряного кубка.
(2) Достигнув совершеннолетия, он долго не хотел надевать
сенаторскую тогу, хотя брат ее уже носил *; только мать, наконец, сумела этого
добиться, да и то скорее бранью, чем просьбами и родительской властью:
она все время попрекала его, твердя, что он остался на побегушках|0
у брата. (3) Служил он войсковым трибуном во Фракии, после квестуры
получил по жребию провинцию Крит и Кирену и; выступив соискателем
должностей эдила и претора, одну должность он получил не без
сопротивления, и только шестым по списку12, зато другую — по первой же
просьбе и в числе первых. В бытность претором он не упускал ни одного
случая угодить Гаю, который был тогда