Жизнь двенадцати Цезарей
бы то ни было силой. Спальня его была открытадо поздней ночи, и все, кто хотели, могли обращаться к нему. (2) Потом
он выпил холодной воды, чтобы утолить жажду, достал два кинжала,
попробовал их острие, спрятал их под подушку, затворил двери и забылся
глубоким сном. Только на рассвете он проснулся и тогда одним ударом
поразил себя пониже левого соска. На первый же его стон сбежались
люди, и перед ними он, то прикрывая, то открывая рану, испустил дух.
Похоронили его быстро, как он сам велел. Это было на тридцать восьмом
году его жизни, после девяноста пяти дней правления 2в.
12. Этому величию духа не отвечало у Отона ни тело, ни наружность.
Выл он, говорят, невысокого роста, с некрасивыми и кривыми ногами,
ухаживал за собою почти как женщина, волосы на теле выщипывал,
жидкую прическу прикрывал накладными волосами, прилаженными и
пригнанными так, что никто о том не догадывался, а лицо свое каждый день,
с самого первого пушка, брил и растирал моченым хлебом, чтобы не
росла борода; и на празднествах Исиды он при всех появлялся в священном
полотняном одеянии.
(2) Вот почему, думается, смерть его, столь непохожая на жизнь,
казалась еще удивительнее. Многие воины, которые там были, со слезами
целовали ему мертвому руки и ноги, величали его доблестным мужем и
несравненным императором и тут же, близ погребального костра,
умирали от своей руки; многие, которых там и не было, услыхав эту весть,
к отчаянии билисн друг с другом насмерть. И даже те, многие из тех,
кто жестоко ненавидел его при жизни, стали его превозносить после
смерти, как это водится у черни: говорили даже, что Гальбу он убил не
затем, чтобы захватить власть, а затем, чтобы восстановить свободу и
республику.
ВИТЕЛЛИЙ
1. О происхождении рода Вителлиев передаются мнения самые
разнообразные и· несхожие: одни называют его древним и знатным,
другие — новым, безродным и даже темным. Все это можно было бы отнести
на счет льстецов и хулителей императора Вителлия; однако суждения об
этом роде были разноречивы уже гораздо раньше. (2) Существует
книжка Квипта Элогия, посвященная Квинту Вителлию, квестору
божественного Августа: в ней говорится, что Вителлин происходят от Фавна, царя
аборигинов, и от Вителлин, которую во многих местах чтут, как
богиню *, что правили они всем Лацием и что последние их отпрыски
переселились от сабинов в Рим и были причислены к патрициям. (3) Памятью
об этом роде надолго осталась Вителлиева дорога от Яникула до самого
моря и колония того же имени 2, которую они некогда взялись оборонять
от эквикулов силами одного своего рода. А потом уже, когда во время
самнитской войны 3 в Апулию были посланы войска, некоторые из Ви
теллиев остались жить в Нуцерии, и потомство их лишь много спустя во
ротилось в Рим и заняло место в сенате. 2. А многие, напротив,
утверждают, что род этот берет начало от вольноотпущенника; по словам Кае
сия Севера, а также и других, занимался этот человек починкой старой
обуви, а сын его, разбогатев на распродажах и доносах, женился на
доступной женщине, дочери некоего пекаря Антиоха, и стал отцом римско
го всадника. Однако вдаваться в эти разногласия мы не будем.
(2) Как бы то ни было, Публий Вителлий из Нуцерии, будь он из
древнего рода или от низких родителей и предков, заведомо был римским
всадником и управителем имений Августа; и он оставил четырех сыновей,
достигших высшего звания — все они носили одно родовое имя и разли
чались только личными: Авл, Квинт, Публий и Луций. Авл скончался в
должности консула, которую занимал вместе с Домицием,* отцом
императора Нерона4; славился он роскошью и особенно блистал великолепием
пиров. Квинт лишился звания 5, когда по воле Тиберия решено было
исключить и удалить из сената нежелательных лиц. (3) Публий, прибли
женный Германика, был обвинителем и добился осуждения Гнея Пизона,
его убийцы; потом, уже после преторства, схваченный как сообщник
Сеяна и отданный под надзор брату, он вскрыл себе жилы перочинным но
жичком; правда, после этого он позволил перевязать и лечить себя, не
столько из страха смерти, сколько из-за просьб домочадцев, однако за
Вителлий
185
болел и умер, не дождавшись освобождения6. (4) Луций достиг
консульства и был назначен наместником в Сирию; здесь он великим своим
искусством заставил Артабана, парфянского царя, не только пойти на
переговоры с ним, но даже воздать почет значкам легионов. Затем при
императоре Клавдии он еще два раза был с ним консулом и один раз
.цензором 7, а во время его британского похода принимал на себя заботу
о государстве. Человек он был честный и дельный, но запятнал себя
любовью к вольноотпущеннице — даже слюну ее он смешивал с медом,
чтобы лечить ею горло, как снадобьем, и не изредка или незаметно, а
повседневно и при всех. (5) Отличался он и удивительным искусством
льстить. Гая Цезаря он первый начал почитать как бога: вернувшись из
Сирии, он, чтобы приблизиться к нему, окутал голову, подошел
отвернувшись и простерся на полу. Перед Клавдием, которым помыкали жены
π вольноотпущенники, он также не упускал ни одного способа
выслужиться: у Мессалины он попросил, как величайшей милости, позволения
ее разуть и, сняв с нее правую сандалию, всегда носил ее на груди
между тогой и туникой, то и дело целуя; золотые изображения Нарцисса и
Палланта он почитал среди домашних ларов 8; и это он воскликнул,
поздравляя Клавдия со столетними играми: «Желаю тебе еще не раз их
праздновать!» 3. Умер он от паралича, на другой день после удара,
оставив двух сыновей от Секстилии 9, женщины достойной и знатной; обоих
юн успел увидеть консулами, и при этом в одном и том же году, так
как младший сменил старшего через шесть месяцев. Сенат почтил
умершего погребением на государственный счет и статуей на форуме с
надписью: «Некс^лебимо верен императору».
(2) Император Авл Вителлий, сын Луция, родился в консульство
Друза Цезаря и Норбана Флакка, в восьмой день до октябрьских календ,
а по другим сведениям — в седьмой день до сентябрьских ид10.
Гороскоп его, составленный астрологами, привел его родителей в такой ужас,
что отец его с тех пор неотступно заботился, чтобы сын, хотя бы при его
жизни не получал назначения в провинцию, а мать при вести о том, что
он послан к легионам и провозглашен императором, стала оплакивать его
как погибшего.
(3) Детство и раннюю юность провел он на Капри среди любимчиков
императора Тиберия, и на всю жизнь сохранил позорное прозвище Спинт-
рия11; думали даже, что именно красота его лица была причиной и
началом возвышения его отца. 4. В последующие годы, по-прежнему
запятнанный всеми пороками, он достиг важного положения при дворе. Близок
он был и Гаю — за любовь к скачкам, и Клавдию — за любовь к игре,
а более всего Нерону — отчасти за то же самое, отчасти же за особую
услугу: распоряжаясь на Нероновых играх12, он увидел, что Нерон
очень хочет выступить в состязании кифаредов, но не решается уступить
общим просьбам и готов уйти из театра; тогда он остановил его, словно
"но неотступному требованию народа, и этим дал возможность его угово-
\ рить. 5. Снискав таким образом милость трех правителей, он был удосто-
ои и почетных должностей, и высших жреческих санов, а после этого
был проконсулом в Африке и попечителем общественных построек. Но па
186
Светаний. Жизнь 12 цезарей
этих местах и дела его, и молва о нем были разные: провинцией он
управлял с редкой добросовестностью целых два года, так как на второй
год он остался легатом при брате, а на столичной должности, по
рассказам, он похищал из храмов приношения и украшения или подменял их,
ставя вместо золота и серебра олово и желтую медь.
6. Женат он был на Петронии !3, дочери консуляра, и имел от нее
сына Петрониана, незрячего на один глаз. Мать оставила его
наследником под условием выхода из-под отцовской власти: он отпустил сына,
а вскоре, как полагают, отравил его, уверяя вдобавок, что это сын
покушался на отцеубийство, но от угрызений совести сам выпил яд,
предназначенный отцу. Потом он женился на Галерии Фундане, дочери
бывшего претора, и она родила ему мальчика и девочку, но мальчик заикался
так, что казался косноязычным и немым.
7. Гальба назначил его в Нижнюю Германию неожиданно. Полагают,
что Вителлию помог поддержкой Тит Виний, с которым он давно был
близок по общему пристрастию к «синим» в цирке, и который в это
время был в большой силе. Однако сам Гальба заявлял, что меньше всего
приходится бояться тех, кто помышляет только о еде, и что, может быть,
богатства провинции насытят его бездонную глотку,— так что всякому
ясно, что назначение Вителлию было дано не столько из милости,
сколько из презрения. (2) Известно, что и на дорогу у него не было денег:
он жил в такой нужде, что для жены и детей, оставленных в Риме, снял
какой-то чердак, а весь свой дом отдал в наем; на путевые расходы он
должен был заложить жемчужину из серьги матери. Заимодавцы толпою
осаждали его и не выпускали — среди них были и жители Формий и Си-
нуэссы, городов, с которых он взыскал налог в свою пользу,— и он
отделался от них, лишь припугнув их клеветой: одного вольноотпущенника,
особенно ретиво требовавшего платежа, он потребовал к ответу.за
оскорбление действием, уверяя, будто бы тот ударил его ногой, и отступился
не раньше, чем сорвал с него пятьдесят тысяч сестерциев.
(3) Войско, и без того враждебное императору и склонное к мятежу,
встретило его с ликованием, простирая руки к небу: новый начальник,
сын троекратного консула, сам в цвете лет, любезный и щедрый, казался
даром богов. Это давнее мнение Вителлий подкрепил новыми
доказательствами: по дороге он целовался при встрече даже с простыми солдатами,
на постоялых дворах и в харчевнях был на диво любезен и с
попутчиками и с погонщиками, а по утрам даже расспрашивал каждого, завтракал
ли он, и рыгал, чтобы показать, что сам-то он уже позавтракал. 8. А
вступив в лагерь, он уже никому ни в чем не отказывал, и сам освобождал
провинившихся от бесчестия, ответчиков от обвинений, осужденных от
наказаний.
Поэтому не прошло и месяца и, как солдаты, невзирая ни на день,
ни на час, однажды вечером вытащили вдруг его из спальни,
приветствовали императором и понесли по самым людным селам. В руках он
держал меч божественного Юлия из святилища Марса, поданный кем-то при
первых поздравлениях. (2) В свою палатку он вернулся лишь тогда,
когда в столовой вспыхнул пожар от очага: все были в тревоге, словно
ВИТЕЛЛИН
Париж, Лувр
188
Светоний. Жизнь 12 цезарей
испуганные недобрым знаком, но он воскликнул: «Смелей! этот свет —
для нас!» —и это была единственная его речь к солдатам. Войска
Верхней провинции15 поддержали его — они еще раньше покинули Гальбу
во имя сената; и тогда по общей просьбе он с готовностью принял
прозвище Германика, имя Августа отложил, а имя Цезаря отверг навсегда.
9. Вскоре стало известно об убийстве Гальбы — и тогда он, уладив
германские дела, разделил свои войска 16, чтобы часть их отправить
вперед против Отона, часть повести самому. Передовое войско выступило с
добрым знаменьем — с правой стороны вдруг появился орел, покружился
над их значками и медленно полетел впереди легионов; и напротив, когда
выступил он сам, то воздвигнутые ему повсюду конные статуи все
внезапно рухнули с перебитыми ногами, а лавровый венок, торжественно им
надетый, свалился в поток; и затем в Виенне, когда он правил суд с
возвышения, на плечо ему и потом на голову сел петух 17.
Предзнаменованиям соответствовал исход: легаты завоевали ему власть, но сам он
удержать ее не смог.
10. О победе при Бетриаке и о гибели Отона он услыхал еще в
Галлии. Без промедления, одних эдиктом он распустил все преторианские
когорты как подавшие дурной пример ,8? приказав им сдать оружие
трибунам; а обнаружив, что сто двадцать человек подали Отону прошения о
награде за помощь при убийстве Гальбы, он велел всех разыскать и
казнить. Бесспорно, поступки эти были достойные и прекрасные, и
позволяли надеяться, что он будет великим правителем; однако остальные его
дела больше отвечали былой его жизни и нраву, нежели величию власти.
(2) Так, едва выступив в поход, он проходил по городам как триумфатор,
плыл по рекам на великолепных, разубранных пестрыми венками ладьях,
среди обильной и лакомой снеди, не заботясь о порядке ни при дворе, ни
в войске, любые грабежи и насилия обращая в шутку; а между тем его
спутники, не довольствуясь угощеньями, которые повсюду устраивал
для них народ, забавлялись тем, что отпускали на волю чужих рабов,
а тех, кто вмешивался, били, колотили, нередко ранили, а то и убивали.
(3) Когда достигли поля, где было сражение, и кто-то ужаснулся
гниющим трупам, он нагло подбодрил его гнусными словами: «Хорошо пахнет
труп врага, а еще