Жизнь двенадцати Цезарей
получил искомое им звание». Он допустил к должностям и сыновей тех, кто был казнен во время проскрипций. В суде он оставил толь
ко две судейские декурии ί0β: сенаторскую и всадническую; третью, де
курию эрарных трибунов !07, он упразднил.
(3) Перепись 108 граждан он произвел не в обычном месте и не обыч
ным порядком, а по кварталам и через домовладельцев, и число полу
чавших хлеб из казны сократил с трехсот двадцати тысяч до ста пяти
десяти тысяч. А чтобы при обновлении списков не могли возникнуть но
вые беспорядки, он постановил, чтобы каждый год претор по жребию за
мещал умерших получателей новыми из числа не попавших в списки.
42. Кроме того, восемьдесят тысяч граждан он расселил по заморским
колониям ,09. Желая пополнить поредевшее население города, он нзда:>
;мкон, чтобы никакой гражданин старше двадцати и моложе сорока
летпо, не находящийся на военной службе, не покидал бы Италию
дольше, чем на три года; чтобы никто из сенаторских детей не уезжал
Божественный Юлий
10
из страны иначе, как в составе военной или гражданской свиты при
должностном лице; и чтобы скотовладельцы не менее трети своих
пастухов набирали из взрослых свободнорожденных людей. Всем, кто в Риме
занимался медициной, и всем преподавателям благородных искусств 1И
он даровал римское гражданство, чтобы они и сами охотнее селились в
городе, и привлекали других.
(2) Он не оправдал не раз возникавших надежд на отмену долговых
обязательств 112, но постановил, наконец, чтобы платежи должников за
имодавцам определялись той стоимостью, какую имели их имения до
гражданской войны, и чтобы с общей суммы долга были списаны все
выплаты или перечисления по процентам; а это сокращало долг почти на
четверть. (3) Он распустил все коллегиимз, за исключением самых
древних. Он усилил наказания преступникам; а так как богатые люди
оттого легче шли на беззакония, что все их состояние и в изгнании11
оставалось при них, он, по словам Цицерона и\ стал наказывать за
убийство гражданина лишением всего имущества, а за иные преступле
пия — половины.
43. Суд116 он правил необычайно тщательно и строго. Тех, кто был
осужден за вымогательство, он даже изгонял из сенаторского сословия
Врак одного бывшего претора с женщиной, которая только накануне рая
велась с мужем, он объявил недействительным, хотя подозрений в изме
не и не было. На иноземные товары он наложил пошлину. Носилки,
а также пурпурные платья и жемчужные украшения он оставил в
употреблении только для определенных лиц 117, определенных возрастов в
в определенные дни. (2) Особенно строго соблюдал он законы против
роскоши И8: вокруг рынка он расставил сторожей, чтобы они отбирали и
приносили к нему запрещенные яства, а если что ускользало от сторо
жей, он иногда посылал ликторов с солдатами, чтобы забирать уже по
данные блюда прямо со столов.
44. День ото дня он задумывал все более великие и многочисленные
планы устроения и украшения столицы, укрепления и расширения дер
жавы: прежде всего, воздвигнуть храм Марса, какого никогда не бывало,
засыпав для него и сравняв с землею то озеро, где устраивал он морской
бой, а на склоне Тарпейской скалы110 устроить величайший театр.
(2) гражданское право привести в надлежащий порядок, отобрав в не
скольких книгах все самое лучшее и самое нужное из огромного множества
разрозненных законов; открыть как можно более богатые библиотеки т.
греческие и латинские, поручив их составление и устройство Марку Вар
рону; осушить Помптинские болота121; (3) спустить Фуцинское озе
ро122; проложить дорогу от Верхнего моря через Апенпинский хребет
до самого Тибра; перекопать каналом Истм 123; усмирить вторгшихся в<»
Фракию и Понт дакийцев; а затем пойти войной па парфян через Ма
лую Армению, но не вступать в решительный бой, не познакомившись
предварительно с неприятелем.
(4) Среди таких замыслов и дел его застигла смерть. Однако прежде
чем говорить о ней, не лишним будет вкратце изложить все, что касается
20
Светоний. Жизнь 12 цезарей
иго наружности, привычек, одежды, нрава, а также его занятий в воен
ное и мирное время.
45. Говоря^, он был высокого роста, светлокожий, хорошо сложен,
лицо чуть полное, глаза черные и живые. Здоровьем он отличался
превосходным: лишь под конец жизни на него стали нападать внезапные
обмороки и ночные страхи, да два раза во время занятий у него были
ириступы падучей. (2) За своим телом он ухаживал слишком даже тща
тельно. и не только стриг и брил, но и выщипывал волосы, и отим его
многие попрекали. Безобразившая его лысина была ему несносна, так
как часто навлекала насмешки недоброжелателей. Поэтому он обычно
зачесывал поредевшие волосы с темени на лоб; поэтому же он с
наибольшим удовольствием принял и воспользовался правом постоянно носить
лавровый венок.
(3) И одевался он. говорят, по-особенному: он носил сенаторскую
туникуi24 с бахромой на рукавах и непременно ее подпоясывал, но
слегка: отсюда и пошло словцо Суллы, который не раз советовал опти-
матам остерегаться плохо подпоясанного юнца.
46. Жил он сначала в скромном доме на Субуре 125, а когда стал
великим понтификом, то поселился в государственном здании на
Священной дороге. О его великой страсти к изысканности и роскоши сообщают
многие. Так, говорят, что он заложил и отстроил за большие деньги вил
лу близ озера Неми 12\ но она не совсем ему понравилась, и он
разрушил ее до основания, хотя был еще беден и в долгах. В походах он
возил с собою штучные и мозаичные полы. 47. В Британию он вторгся
будто бы в надежде йайтй там жемчуг: сравнивая величину жемчужин,
он нередко взвешивал их на собственных ладонях. Резные камни, чекан
иые сосуды, статуи, картины древней работы он всегда собирал с
увлечением. Красивых и ученых рабов он покупал по таким неслыханным
ценам, что сам чувствовал неловкость и запрещал записывать их в книги.
48. В провинциях он постоянно давал обеды на двух столах: за одним
возлежали гостии в воинских плащах или в греческом платье, за другим
гости в тогах вместе с самыми знатными из местных жителей 127.
Порядок в доме он соблюдал и в малых и в больших делах настолько неукос
нительно и строго, что однажды заковал в колодки пекаря за то, что он
подал гостям не такой хлеб, как хозяину, а в другой раз он казнил
смертью своего любимого вольноотпущейника за то, что тот обольстил
жену римского всадника, хотя на него никто и не жаловался.
49. На целомудрии его единственным пятном было сожительство с
Никомедом, но это был позор тяжкий и несмываемый, навлекавший на
него всеобщее поношение. Я йе говорю о знаменитых строках Лициппя
Калька:
... и все остальное,
Чем у вифипцев владел Цезарев задний дружок.
Умалчиваю о речах Долабеллы и Куриона старшего, в которых Долабел
ла называет его «царевой подстилкой» и «царицыным разлучником»
л Курион — «злачным местом Никомеда» и «вифииским блудйлищем*
Божественный Юлий
21
(2) Не говорю даже об эдиктах Бибула, в которых он обзывает своего
коллегу вифинской царицей и заявляет, что раньше он хотел царя, а
теперь царства; в то же время, по словам Марка Брута, и некий Октавий,
человек слабоумный и потому невоздержанный на язык, при всем народе
именовал Помпея царем, а Цезаря величал царицей. Но Гай Меммий
прямо попрекает его тем, что он стоял при Никомеде виночерпием среди
других любимчиков на многолюдном пиршестве, где присутствовали и
некоторые римские торговые гости, которых он называет по именам.
(3) А Цицерон описывал в некоторых своих письмах, как царские
служители отвели Цезаря в опочивальню, как он в пурпурном одеянии возлег
на золотом ложе, и как растлен был в Вифинии цвет юности этого потомка
Венеры; мало того, когда однажды Цезарь говорил перед сенатом в
защиту Нисы, дочери Никомеда, и перечислял все услуги, оказанные ему
царем, Цицерон его перебил: «Оставим это, прошу тебя: всем отлично
известно, что дал тебе он и что дал ему ты!» (4) Наконец, во время
галльского триумфа его воины, шагая за колесницей, среди других
насмешливых песен распевали и такую, получившую широкую
известность 128:
Галлов Цезарь покоряет, Никомед же Цезаря:
Нынче Цезарь торжествует, покоривший Галлию,-
Никомед не торжествует, покоривший Цезаря.
50. На любовные утехи он, по общему мнению, был падок и
расточителен. Он был любовником многих знатных женщин — в том числе По-
стумии, жены Сервия Сульпиция, Лоллии, жены Авла Габиния, Тертул-
\^1ы, жены Марка Красса, и даже Муции, жены Гнея Помпея.
Действительно, и Курионы, отец и сын, и многие другие попрекали Помпея за
то, что из жажды власти он женился на дочери человека, из-за которого
прогнал жену, родившую ему троих детей, и которого не раз со стоном
называл своим Эгистом129. (2) Но больше всех остальных любил он
мать Брута, Сервилию: еще в свое первое консульство 130 он купил для
нее жемчужину, стоившую шесть миллионов, а в гражданскую войну, не
считая других подарков, он продал ей с аукциона богатейшие поместья
за бесценок. Когда многие дивились этой дешевизне, Цицерон остроумно
заметил: «Чем плоха сделка, коли третья часть остается за продавцом?»
Дело в том, что Сервилия, как подозревали, свела с Цезарем и свою дочь
Юнию Третью i3i.
51. И в провинциях он не отставал от чужих жен: это видно хотя бы
из двустишья, которое также распевали воины в галльском триумфе:
Прячьте жен: ведем мм в город лысого развратника.
Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии.
52. Среди его любовниц были и царицы — например, мавританка Эв-
ноя, жена Богуда: и ему и ей, по словам Назона, он делал
многочисленные и богатые подарки. Но больше всех он любил Клеопатру: с нею он и
пировал не раз до рассвета, на ее корабле с богатыми покоями он готов
«был проплыть через весь Египет до самой Эфиопии, если бы войско не
22
Светаний. Жизнь 12 цезарей
отказалось за ним следовать; наконец, он пригласил ее в Рим и отпустил
с великими почестями и богатыми дарами, позволив ей даже назвать
новорожденного сына его именем. (2) Некоторые греческие писатели
сообщают, что этот сын был похож на Цезаря и лицом и осанкой. Марк
Антоний 132 утверждал перед сенатом, что Цезарь признал мальчика своим
сыном, и что это известно Гаю Матию, Гаю Оппию и другим друзьям
Цезаря; однако этот Гай Оппий написал целую книгу, доказывая, что
ребенок, выдаваемый Клеопатрой за сына Цезаря, в действительности вовсе
не сын Цезаря (как будто это нуждалось в оправдании и защите!)
(3) Народный трибун Гельвий Цинна многим признавался, что у него был
написан и подготовлен законопроект, который Цезарь приказал провести
в его отсутствие: по этому закону Цезарю позволялось брать жен
сколько угодно и каких угодно, для рождения наследников 133. Наконец,
чтобы не осталось сомнения в позорной славе его безнравственности и
разврата, напомню, что Курион старший в какой-то речи называл его
мужем всех жен и женою всех мужей.
53. Вина он пил очень мало: этого не отрицают даже его враги.
Марку Катону принадлежат слова: «Цезарь один из всех берется за
государственный переворот трезвым». В отношении же еды он, как
показывает Гай Оппий, был настолько неприхотлив, что когда у кого-то на
обеде было подано старое масло вместо свежего, и остальные гости
от него отказались, он один брал его даже больше обычного, чтобы
не показать, будто он упрекает хозяина в небрежности или
невежливости.
54. Бескорыстия он не обнаружил ни на военных, ни на
гражданских должностях134. Проконсулом 135 в Испании, по воспоминаниям
некоторых современников, он, как нищий, выпрашивал у союзников деньги
на уплату своих долгов, а у лузитанов разорил, как на войне, несколько
городов, хотя они соглашались на его требования и открывали перед ним
ворота. (2) В Галлии он опустошал капища и храмы богов, полные
приношений, и разорял города чаще ради добычи, чем в наказание. Оттого
у него и оказалось столько золота, что он распродавал его по Италии и
провинциям на вес, по три тысячи сестерциев за фунт i36. (3) В первое
свое консульство он похитил из капитолийского храма три тысячи
фунтов золота, положив вместо него столько же позолоченной меди. Он
торговал союзами и царствами: с одного Птолемея137 он получил около
шести тысяч талантов за себя и за Помпея. А впоследствии лишь
неприкрытые грабежи и святотатства138 позволили ему вынести издержки
гражданских войн, триумфов и зрелищ.
55. В красноречии и в военном искусстве он стяжал не меньшую, если
не большую славу, чем лучшие их знатоки. После обвинения Долабеллы
все без спору признали его одним из лучших судебных ораторов Рима.
Во всяком случае, Цицерон, перечисляя ораторов в своем «Бруте» i3·,
заявляет, что не видел никого, кто превосходил бы Цезаря, и называет его
слог изящным, блестящим, и даже великолепным и благородным.
(2) А Корнелию Непоту он писал о нем так140: «Как? Кого предпочтешь
ты ему из тех ораторов, которые ничего не знают, кроме своего искусства?
Божественный Юлий
23
Кто острее или богаче мыслями? Кто