Жизнь двенадцати Цезарей
знаменья, а также пророчества одной знатной девицы — тем более, чтов это время жрец Юпитера Клунийского по внушению сновидения вынес
из святилища точно такие же прорицания, точно так же произнесенные
вещей девою двести лет назад; а говорилось в них о том, что будет
время, когда из Испании явится правитель и владыка мира.
10. И вот, словно собираясь дать свободу рабам, он взошел на
трибуну; выставив перед собою множество изображений тех, кто был
осужден и казнен Нероном, выведя за собою знатного мальчика, сосланного
на ближний из Балеарских островов и нарочно для этого вызванного,
он произнес горестную речь о положении государства, его
приветствовали императором, и тогда он объявил себя легатом сената и римского
народа. (2) Отменив судебные дела, он стал набирать из жителей провинции
легионы и вспомогательные войска вдобавок к своему прежнему войску —
Гальба
473:
одному легиону, двум конным отрядам и трем когортам2в. Из
старейших и разумнейших граждан местной знати он учредил подобие сената
и при всякой надобности совещался с ними о важных делах. (3) Из
всаднического сословия он избрал юношей, которые, не лишаясь
золотых перстней, должны были именоваться «добровольцами» " и вместо
солдат нести стражу при его опочивальне. А по провинциям он разослал
эдикты, призывая всех и каждого присоединяться к нему и кто как
может помогать общему делу. (4) Около того же времени при укреплении
города, где назначил он сбор войскам, был найден перстень древней
работы с резным камнем, изображавшим Победу с трофеем28; а тотчас
затем море принесло в Дертозу александрийский Корабль с грузом оружия,
без кормчего, без моряков, без путешественников, так что никто уже не
сомневался, что война начинается правая, священная и под покровитель
ством богов.
Вдруг внезапно и неожиданно все едва не пришло в расстройство.
(5) Один из конных отрядов стал жалеть о нарушении присяги и при
приближении Гальбы к лагерю попытался от него отложиться — с
трудом удалось его удержать в повиновении. А рабы, которых с коварным
умыслом подарил Гальбе вольноотпущенник Нерона, едва не закололи
его в узком переходе по пути в баню — его спасло, что они стали
ободрять друг друга не упускать случая, их спросили, о каком случае идет
речь, и пыткой вынудили признание. 11. Ко всем этим несчастьям
прибавилась и гибель Виндекса — это потрясло Гальбу больше всего и,
словно обреченный, он готов был наложить на себя руки.
Но когда подоспели гонцы из Рима и он узнал, что Нерон погиб и
все присягнули ему, тогда он сложил звание легата, принял имя Цезари
и выступил в путь, одетый в военный плащ, с кинжалом, висящим на
груди,— тогу он надел лишь тогда, когда убиты были затевавшие новый
заговор в Риме начальник преторианцев Нимфидий Сабин, а в Германии
и Африке — легаты Фонтей Капитон и Клодий Макр.
12. В пути ему предшествовала молва о его свирепости и скупости.
Говорили, что города Испании и Галлии, медлившие к нему примкнуть,
он наказывал тяжкими поборами или даже разрушал их стены, а их
наместников и чиновников казнил с женами и детьми; что когда в Тарра-
коне ему поднесли золотой венок в пятнадцать фунтов весом из древнего
храма Юпитера, он отдал его в переплавку и взыскал с граждан три
унции золота,' которых недостало. (2) Эти слухи он подтвердил и умножил
при вступлении в Рим 29. Так, моряков, которых Нерон из гребцов
сделал полноправными гражданами, он заставил вернуться к прежнему
состоянию, а когда они стали отказываться, настойчиво требуя орла и
значков 30, он выпустил на них конников и, разогнав, казнил каждого
десятого. Отряд германцев 31, издавна служивших у Цезарей телохранителя
ми и не раз на деле доказавших свою преданность, он распустил и беа
всякой видимой причины отправил на родину, так как заподозрил их в
сочувствии Гаю Долабелле, чьи сады были рядом с их лагерем. (3) В
насмешку над ним рассказывали — справедливо ли, нет ли,— будто
однажды при виде роскошного пира он громко застонал; будто очередному у π
174
Светопий. Жизнь 12 цезарей
равптелю, поднесшему ему краткую сводку расходов, он за старание и
умение пожаловал блюдо овощей; и будто флейтисту Кану, восторгаясь
•его игрой, он подарил пять денариев 32, вынув их собственной рукой из
собственной шкатулки. 13. Поэтому прибытие его не вызвало большой
радости. Это обнаружилось на ближайших зрелищах: когда в ателлане
запели знаменитую песенку: «Шел Онисим из деревни» 33, то все зрите
ли подхватили ее в один голос и несколько раз повторили этот стих с
ужимками.
14. Вот почему любили и уважали его больше, когда он принимал
власть, чем когда стоял у власти 3\ Правда, многие его поступки
обнаруживали в нем отличноро правителя; но его не столько ценили за эти
качества, сколько ненавидели за противоположные.
(2) Полную власть над ним имели три человека — они жили вместе
с ним на Палатине, никогда его не покидали и народ называл их его
дядьками. Это были: Тит Виний, его испанский легат, безудержно
алчный; Корнелий Лакон, из судебного заседателя ставший начальником
преторианцев, нестерпимо тупой и спесивый35; вольноотпущенник
Икел, только что награжденный золотым кольцом и прозвищем Марциа-
иа и уже домогающийся высшей из всаднических должностей зв. Этим-то
негодяям, с их различными пороками, он доверял и позволял помыкать
собою так, что сам на себя не был похож — то слишком мелочен и скуп,
то слишком распущен и расточителен для правителя, избранного народом
и уже не молодого.
(3) Некоторых видных граждан из обоих высших сословий он но нич-
тожным подозрениям казнил без суда. Римское гражданство даровал он
редко, а право трех детей37 — всего один или два раза, да и то лишь
на известный ограниченный срок. Судьи просили его прибавить им
шестую декурию — он не только отказал, но и отнял у них дарованное
Клавдием позволение не собираться на суд зимою, в начале года.
15. Думали даже, что он собирается ограничить сенаторские и всадниче
ские должности38 двухгодичным сроком и давать их только тем, кто
уклоняется и избегает их. Щедрые дары Нерона он взыскал с помощью
пятидесяти римских всадников, оставив владельцам лишь десятую часть:
даже если актеры или атлеты подарки свои продали, а деньги истратили
и не могли выплатить, то проданные подарки отбирались у покупщиков.
(2) И напротив, своим друзьям и вольноотпущенникам он позволял за
взятку или по прихоти делать что угодно — облагать налогом и
освобождать от налога, казнить невинных и миловать виновных. Даже когда на
род потребовал от него казни Галота и Тигеллина, он из всех клевретов
Нерона не тронул лишь этих двух, самых зловредных, и вдобавок пожа
ловал Галота важной должностью, а за Тигеллина39 попрекнул народ
жестокостью в своем эдикте.
16. Всем этим он вызвал почти поголовное недовольство во всех
сословиях; но едва ли не более всех ненавидели его солдаты. Дело в том.
что начальники40 обещали им небывалые подарки, если они присягну!
ему заочно, а он не только не выполнял их обещаний, но даже гордил
Гальба
17fc
ся не раз, что привык набирать, а не покупать солдат; и этим он
восстановил против себя все войска по всем провинциям. Среди преторианцев
оп к тому же возбудил страх и негодование тем, что многих увольнял в
отставку по подозрению в соучастии с Нимфидием. (2) Но громче всех
роптали легионы Верхней Германии, обманутые в ожидании наград за
услуги в войне против галлов и Виндекса. Поэтому они первые
нарушили покорность: в январские календы они отказались присягать
кому-нибудь, кроме сената, и тут же решили отправить к преторианцам послов
с вестью, что им не по нраву император, поставленный в Испании,-
пусть лучше преторианцы сами выберут правителя, который был бы
угоден всем войскам.
17. Услышав об этом, Гальба решил, что недовольство вызывает не
столько его старость, сколько бездетность; и вот неожиданно он вывел
из приветствовавшей его толпы Пизона Фруги Лициниана, молодого
человека знатного и видного, давнего своего любимца 4\ которого всегда
писал в завещании наследником своего имущества и имени,— он назвал
его своим сыном, привел в лагерь и пред воинской сходкою усыновил.
Однако и тут он ни слова не сказал о подарках и этим дал Марку Саль-
иию Отону удобный случай осуществить свой замысел шесть дней
спустя 42.
18. Многие знаменья одно за другим еще с самого начала его
правления возвещали ожидавший его конец. Когда на всем его пути, от
города к городу, справа и слева закалывали жертвенных животных, то один
бык, оглушенный ударом секиры, порвал привязь, подскочил к его ко
ляске и, вскинув ноги, всего обрызгал кровью; а когда он выходил из
коляски, телохранитель под напором толпы чуть не ранил его копьем.
Когда он вступал в Рим и затем на Палатин, земля перед ним дрогнула
и послышался звук, подобный реву быка. (2) Дальнейшие знаки были
еще ясней. Для своей Тускуланской Фортуны он отложил из всех
богатств одно ожерелье, составленное из жемчуга и драгоценных камней,
по вдруг решил, что оно достойно более высокого места, и посвятил его
Венере Капитолийской; а на следующую ночь ему явилась во сне
Фортуна, жалуясь, что ее лишили подарка, и грозясь, что теперь и она у
него отнимет все, что дала. В испуге он на рассвете помчался в Тускул,
чтобы замолить сновидение, и послал вперед гонцов приготовить все для
жертвы; но явившись, нашел на алтаре лишь теплый пепел, а рядом
старика в черном, с фимиамом па стеклянном блюде и вином в глиняной
чаше 4,\ (3) Замечено было также, что при новогоднем
жертвоприношении у него упал с головы венок, а при гадании разлетелись куры; и в
день усыновления при обращении к солдатам ему не поставили должным
образом на трибуну военное кресло, а в сенате консульское кресло
подали задом наперед. 19. Наконец утром, в самый день его гибели гадатель
при жертвоприношении несколько раз повторил ему, что надо остерегать
ся опасности — убийцы уже близко.
Вскоре затем он узнал, что Отон захватил лагерь. Многие убеждали
ίτο скорей поспешить туда же, пока еще была возможность своим при
176
Светоний. Жизнь 12 цезарей
сутствием и влиянием одолеть соперника; но он предпочел не покидать
дворца и только окружить себя стражей из легионеров, которые стояли
по городу в разных местах. Однако он надел полотняный панцирь, хотя
и не скрывал, что против стольких клинков это не защита.
(2) Все же он вышел из дворца, поверив ложным слухам, которые
нарочно распространяли заговорщики, чтобы выманить его в людное
место. Некоторые уверяли даже, что все уже кончено, что мятежники
подавлены и что остальные войска уже стекаются поздравить его,
готовые во всем ему повиноваться. Уверенный в своей безопасности, он
вышел на улицу, чтобы их встретить; когда какой-то солдат 44 ему
похвастался, что убил Отона, он только спросил: «По чьему приказанию?». Так
он дошел до форума. Сюда уже прискакали, разгоняя уличную толпу,
те всадники, которым поручено было его убить. Увидев его издали, они
придержали коней, а потом пустились на него вскачь, и, всеми
покинутого, изрубили.
20. Некоторые сообщают, что при первом замешательстве он крикнул:
«Что вы делаете, соратники? Я ваш и вы мои!..» — и даже обещал им
подарки. Но большинство утверждает, что он сам подставил им горло
и велел делать свое дело45 и разить, если угодно. Удивительнее всего
то, что никто из присутствующих не попытался помочь императору,
и все вызванные на помощь войска не послушались приказа, за
исключением лишь германских ветеранов: благодарные за недавнюю заботу ου
их больных и слабых4в, они бросились на помощь, но по незнанию мест
пустились дальним обходным путем и опоздали.
(2) Убит он был у Курциева озера 47 и там остался лежать; наконец
какой-то рядовой солдат, возвращаясь с выдачи пайка, сбросил с плеч
мешок и отрубил ему голову. Так как ухватить ее за волосы было
нельзя, он сунул ее за пазуху, а потом поддел пальцем за челюсть и так
преподнес Отону; а тот отдал ее обозникам и харчевникам, и они, потешаясь,
носили ее на пике по лагерю с криками: «Красавчик Гальба, наслаждай
ся молодостью!» Главным поводом к этой дерзкой шутке был распростра
пившийся незадолго до этого слух, будто кто-то похвалил его вид, еще
цветущий и бодрый, а он ответил:
« ... Крепка у меня еще сила!» 48
Затем вольноотпущенник Патробия Нерониана купил у них голову за сто
золотых и бросил там, где по приказу Гальбы был казнен его патрон.
И лишь много позже управляющий Аргив похоронил ее вместе с трупом
it собственных садах Гальбы по Аврелиевой дороге.
21. Росту он был среднего, голова совершенно лысая, глаза голубые,
мое крючковатый, руки и ноги искалеченные подагрой до того, что он
не мог ни носить подолгу башмаки, ни читать или просто держать книгу.
На правом боку у него был мясистый нарост, так отвисший, что его с
трудом сдерживала повязка.
22. Ел он, говорят, очень много, и зимой начинал закусывать еще до
света, а