Жизнь двенадцати Цезарей
душить руками. 54. В последние свои дни он открыто поклялся, что есливласть его устоит, то на победных играх он выступит сам и с органом,
и с флейтой, и с волынкой, а в последний день даже танцовщиком,
и пропляшет 179 вергилиевского «Турна». Некоторые уверяют, что и ак
тер Парис был им убит как опасный соперник. 55. Желание бессмертия
и вечной славы было у пего всегда, но выражалось неразумно: многим
местам и предметам он вместо обычных названий давал новые, по соб
ственному имени: так, апрель180 месяц он назвал Неронием, а город
Рим собирался переименовать в Нерополь.
56. Ко всем святыням он относился с презрением, кроме одной лишь
Сирийской богини181, да и ею потом стал гнушаться настолько, что
мочился на нее. Его обуяло новое суеверие, и только ему он хранил уп
рямую верность: от какого-то неведомого плебея он получил в подарок
маленькую фигурку девушки как охрану от всех коварств, и когда
тотчас после этого был раскрыт заговор, он стал почитать ее превыше всех
богов, принося ей жертвы трижды в день и требуя, чтобы все верили,
будто она открывает ему будущее. За несколько месяцев до смерти со-
Нерон
167
нершал он гадапие и но внутренностям жертв, но не добился
благоприятного ответа.
57. Скончался он на тридцать втором году жизни, в тот самый день,
η который убил когда-то Октавию182. Ликование в народе было таково,
что чернь бегала по всему городу в фригийских колпаках183. Однако
были н такие, которые еще долго украшали его гробницу весенними и
летними цветами и выставляли на ростральных трибунах то его статуи
в консульской тоге, то эдикты, в которых говорилось, что он жив и
скоро вернется на страх своим врагам. (2) Даже парфянский царь Воло-
гез, отправляя в сенат послов для возобновления союза, с особенной
настойчивостью просил, чтобы память Нерона оставалась в почете.
И даже двадцать лет спустя, когда я был подростком, явился человек
неведомого звания выдававший себя за Нерона 18\ и имя его имело та
кой успех у парфян, что они деятельно его поддерживали и лишь с тру
дом согласились выдать.
"Г
КНИГА СЕДЬМАЯ
ГАЛЬБА
1. Род Цезарей пресекся с Нероном1. На это еще задолго указывали
многие знаменья, особенно же наглядно следующие два. Когда-то Ливия,
тотчас после брака с Августом, ехала в свою усадьбу в Вейях, как вдруг
над нею появился орел, держа в когтях белую курицу с лавровой
веточкой в клюве2, и как похитил, так и опустил ее Ливии на колени.
Курицу она решила выкормить, а веточку посадить, и цыплят развелось
столько, что до сих пор эта вилла прозывается «Куриной», а лавровая
роща разрослась так, что цезари для триумфов брали оттуда лавры,
а после триумфов всякий раз сажали новые на том же месте; и замечено
было, что при кончине каждого засыхало и посаженное им дерево. И вот.
па последнем году жизни Нерона и роща вся засохла на корню, и всо
куры, какие там были, погибли. И тотчас затем ударила молния в храм
Цезарей \ и со всех статуй сразу упали головы, а у статуи Августу
даже скипетр выбило из рук.
2. Нерону наследовал Гальба, с домом Цезарей никаким родством не
связанный, но, бесспорно, муж великой знатности, из видного и древнего
рода: в надписях на статуях он всегда писал себя правнуком Квинта
Катула Капитолийского, а сделавшись императором, выставил у себя υ
атрии свою родословную, восходящую по отцу к Юпитеру, а по матери
к Пасифае, супруге Миноса 4.
3. Лиц и деяния всего этого рода было бы долго перечислять:
остановлюсь коротко лишь на самом его семействе. Кто из Сульпициев
первый получил прозвище Гальбы и почему,— в точности неизвестно. Одни
думают, что этот родоначальник после долгой и тщетной осады какого-то
испанского города поджег его, наконец, факелами, обмазанными гальба-
иом 5; другие — что при затяжной болезни он постоянно носил гальбей.
то есть лекарство, завернутое в шерсть; третьи — что он был очень толст,
что по-галльски называется «гальба»; или, наоборот, что он был худой,
как те насекомые, что заводятся в горном дубе и называются «гальба-
ми». (2) Прославил это семейство консуляр Сервий Гальба8, едва ли
не самый красноречивый оратор своего времени: о нем говорят, что η
бытность свою пропретором в Испании он вероломно перебил тридцать
тысяч лузитанцев, из-за чего и возгорелась Вириатова война7. Внук
Гальба
169
его 8 служил легатом Юлия Цезаря в Галлии, но не был им допущен к
консульству, в раздражении примкнул к заговору Брута и Кассия и был
осужден по Педиеву закону. (3) От него происходят дед и отец
императора Гальбы 9. Дед получил известность не столько саном — дальше пре-
туры он не продвинулся,— сколько учеными занятиями, издав
объемистую и старательно составленную историю. А отец достиг консульства
и, несмотря на низкий рост, горб на спине и посредственные ораторские
способности, усердно выступал в судах. (4) Женат он был сперва на
Муммии Ахаике, внучке Катула и правнучке того Луция Муммия,
который разрушил Коринф, а затем на Ливии Оцеллине, женщине очень
богатой и красивой: говорят, она сама добивалась этого брака из-за его
знатности; и когда на ее домогательства, не желая показаться
обманщиком, он в укромном месте скинул одежду и показал ей свое уродство —
это только прибавило ей пылу. От Ахаики он имел сыновей Гая и Сер-
вия. Старший, Гай, порастратив состояние, покинул Рим, и когда Тибе-
рий не допустил его в должный срок к жребию о проконсульстве, он
наложил на себя руки.
4. Сервий Гальба, император, родился в консульство Марка Валерия
Мессалы и Гнея Лентула, в девятый день до январских календ10,
в усадьбе, что на холме близ Таррацины, по левую сторону как идти в
Фунды. Усыновленный своей мачехой Ливией, он принял ее фамилию
вместе с прозвищем Оцеллы и переменил имя, назвавшись Луцием
вместо Сервия — это имя он носил, пока не стал императором. Как известно,
Август, когда Гальба мальчиком приветствовал его среди сверстников,
ущипнул его за щечку и сказал: «Я ты, малютка, отведаешь моей
власти» и. А Тиберий, узнав, что Гальба будет императором, но только в
старости, сказал: «Пусть живет, коли нас это не касается». (2) Дед его
однажды совершал жертвоприношение после удара молнии, как вдруг
орел выхватил внутренности жертвы у него из рук и унес на дуб,
покрытый желудями; ему сказали, что это возвещает их роду верховную
власть, хотя и не скоро, а он насмешливо отозвался: «Еще бы — когда
мул ожеребится!» И впоследствии, когда Гальба поднимал свой мятеж,
мул ожеребился '\ и это более всего внушило ему уверенности: другие
ужасались этому мерзкому диву, а он один считал его самым радостным
знаком, памятуя о жертвоприношении и словах деда. (3) В день
совершеннолетия !3 он увидел во сне Фортуну, которая сказала, что устала
стоять на его пороге и, если он не поторопится ее принять, она
достанется первому встречному. Проснувшись, он распахнул дверь и нашел у
порога медное изображение богини, длиной побольше локтя. На своей
груди он отнес его в Тускул, где обычно проводил лето, посвятил ему
комнату в своем доме и с этих пор каждый месяц почитал его
жертвами и каждый год — ночными празднествами.
(4) Еще не достигнув зрелого возраста, он уже неукоснительно
соблюдал древний гражданский обычай, всеми забытый и сохранявшийся
только в их доме: все вольноотпущенники и рабы дважды в день
собирались перед ним и утром здоровались, а вечером прощались с хозяином
поодиночке. 5. В числе других благородных наук изучал он и право.
170
Светоний. Жизнь 12 цезарей
Выполнил он и супружеский долг14; но потеряв жену свою Лепиду и
обоих рожденных от нее сыновей, он остался вдовцом и никакие
предложения не могли его склонить к браку — даже Агриппины, которая
после смерти своего мужа Домиция всеми способами обхаживала еще
женатого и не овдовевшего Гальбу, так что мать Лепиды в собрании матрон
однажды изругала ее и даже ударила. (2) Более же всего он воздавал
почтения Ливии Августе: и при ее жизни он пользовался ее милостью,
я по ее завещанию он едва не стал богатым человеком — ему было
отказано пять миллионов, самый большой подарок, но так как это было
обозначено не словами, а цифрами, ее наследник Тиберий сократил этот
подарок до пятисот тысяч, да и тех не выплатил.
6. В почетные должности вступал он раньше положенного возраста.
В бытность претором он показал на Флоралиях15 невиданное дотоле
зрелище: слонов-канатоходцев. Потом около года управлял провинцией
Аквитанией|в. Затем он был очередным консулом17 в течение шести
месяцев, причем случилось так, что в этой должности предшественником
его был Луций Домиций, отец Нерона, а преемником — Сальвий Отон,
отец Отона — видимое предвестие того, что в будущем он станет
императором в промежутке между сыновьями обоих.
(2) Гай Цезарь назначил его легатом Верхней Германии на место
Гетулика1в. Прибыв к легионам, он на следующий же день запретил
солдатам рукоплескать на происходившем в это время празднике,
письменным приказом велев всем держать руки под плащом. Тотчас по
лагерю пошел стишок:
Этот Гальба - не Гетулик: привыкай, солдат, служить!
(3) С той же суровостью запретил он и просьбы об отпуске.
Воинов — и ветеранов, и новобранцев —он закалил постоянным трудом;
варваров, прорвавшихся уже до самой Галлии, он остановил, а в присутствии
самого Гая показал и себя, и легионы так хорошо 19, что из
бесчисленных войск, собранных со всех провинций, ни одно не получило больше
похвал и больше наград. Сам же он особенно отличился тем, что проведя
полевые учения со щитом на руке, он после этого пробежал за
колесницей императора целых двадцать миль 20.
7. При известии об убийстве Гая многие советовали ему
воспользоваться случаем, но он предпочел остаться в стороне. Этим он снискал великое
расположение Клавдия, был принят в круг его друзей и достиг такого
почета, что из-за его внезапной и тяжкой болезни был отсрочен даже
поход в Британию. Он получил без жребия на два года проконсульство
в Африке 21, чтобы навести порядок в этой провинции, неспокойной из-за
внутренних раздоров и из-за восстания варваров; и он навел порядок с
усердной строгостью и справедливостью даже в мелочах. (2) Один
солдат в походе воспользовался недостатком продовольствия, чтобы продать
за сто денариев меру пшеницы — остаток своего пайка; его уличили,
и Гальба запретил кормить его, когда он останется без хлеба; солдат
умер с голоду. А в суде, разбирая спор о вьючном муле, где ни одна
сторона не могла убедительно доказать свою собственность ни доводами,
ГАЛЬБА
Париж, Лувр
172
Светопий. Жизнь 12 цезарей
ни свидетельствами, и установить истину было трудно, он велел отвести
мула с завязанными глазами к обычному водопою, там развязать. его,
и к кому он побежит от воды, тому его и отдать.
8. За эти свои заслуги в Африке и прежние в Германии он получил
триумфальные украшения и был избран жрецом в три коллегии сразу —
в число квиндецимвиров, тициев и августалов 22. И с этих пор почти до
середины правления Нерона жил он по большей части на покое, и даже
на прогулки выезжал не иначе, как имея при себе миллион золотом2Э
в соседней повозке.
Наконец, когда он был в городе Фундах, он получил назначение в
Тарраконекую Испанию. (2) И случилось, что когда он явился в
провинцию и приносил жертвы в общинном храме, то у мальчика-служителя,
стоявшего с кадильницей, все волосы вдруг стали седыми — и некоторые
увидели в этом знак смены правителей, будто за молодым придет
старик, то есть за Нероном Гальба. А немного спустя в Кантабрии молния
ударила в озеро и там нашли двенадцать секир — недвусмысленный знак
верховной власти. 9. Управлял он провинцией восемь лет, но непостоянно
и по-разному. Поначалу он был суров и крут и не знал даже меры в
наказаниях за проступки. Так, одному меняле за обман при размене
денег он отрубил руки и гвоздями прибил их к столу; опекуна, который
извел ядом сироту, чтобы получить после него наследство, он распял на
кресте; а когда тот стал взывать к законам, заверяя, что он — римский
гражданин, то Гальба, словно облегчая ему наказание, велел ради
утешения и почета перенести его на другой крест, выше других и беленый.
Но постепенно он впал в бездеятельность и праздность, так как не хотел
давать Нерону никаких поводов и так как, по его словам, никого нельзя
заставить отчитываться в бездействии.
(2) Он правил суд в Новом Карфагене 2\ когда узнал о восстании
в Галлии: его просил о помощи аквитанский легат. Потом пришло
письмо и от Виндекса с призывом стать освободителем и вождем рода
человеческого 25. После недолгого колебания он это предложение принял,
побуждаемый отчасти страхом, отчасти надеждою. С одной стороны, он
уже перехватил приказ Нерона о своей казни, тайно посланный
прокураторам, с другой стороны, ему внушали бодрость благоприятные гаданья
и