Жизнь двенадцати Цезарей
собралась обратно в Бавлы 12°, он дал ейвместо поврежденного свой искусно состроенный корабль, проводил ее
ласково и на прощанье даже поцеловал в грудь. (3) Остаток ночи он
провел без сна, с великим трепетом ожидая исхода предприятия. А когда он
узнал, что все вышло иначе, что она ускользнула вплавь121, и когда
ее отпущенник Луций Агерм радостно принес весть, что она жива и
невредима, тогда он, не в силах ничего придумать, велел незаметно
подбросить Агерму кинжал, потом схватить его и связать, как подосланного
убийцу, а мать умертвить, как будто она, уличенная в преступлении,
сама наложила на себя руки. (4) К этому добавляют, ссылаясь на
достоверные сведенья, еще более ужасные подробности: будто бы он сам
прибежал посмотреть на тело убитой 122, ощупывал ее члены, то
похваливая их, то поругивая, захотел от этого пить и тут же пьянствовал.
Но хотя и воины, и сенат, и народ ободряли его своими поздравлениями,
угрызений совести он не избежал ни тогда, ни потом, и не раз
признавался, что его преследует образ матери и бичующие Фурии с горящими
факелами. Поэтому он устраивал и священнодействия магов, пытаясь
вызвать дух умершей и вымолить прощение, поэтому и в Греции на элев-
синских таинствах, где глашатай велит удалиться нечестивцам и
преступникам, он не осмелился принять посвящение.
(5) За умерщвлением матери последовало убийство тетки 123. Бе он
иосетил, когда она лежала, страдая запором; старуха погладила, как
обычно, пушок на его щеках и сказала ласково: «Увидеть бы мне вот эту
бороду остриженной, а там и помереть можно»; а он, обратясь к друзьям,
насмешливо сказал, что острижет ее хоть сейчас, π велел врачам дать
больной слабительного свыше меры. Она еще не скончалась, как он уже
вступил в ее наследство, скрыв завещание, чтобы ничего не упустить из
РУК.
35. Женат после Октавии он был дважды — на Поппее Сабине, отец
которой был квестором, а первый мужm — римским всадником, и на
Статилии Мессалине, правнучке Тавра, двукратного консула и
триумфатора: чтобы получить ее в жены, он убил ее мужа Аттика Вестина 12\
когда тот был консулом. Жизнь с Октавией быстро стала ему в тягость;
на упреки друзей он отвечал, что с нее довольно и звания супруги 12в.
(2) После нескольких неудачных попыток удавить ее он дал ей развод
за бесплодие, несмотря на то, что народ не одобрял развода и осыпал
его бранью; потом он ее сослал m и, наконец, казнил по обвинению в
прелюбодеянии — столь нелепому и наглому, что даже под пыткой никто
не подтвердил его, и Нерон должен был нанять лжесвидетелем своего
дядьку Аникета <28, который и объявил, что он сам хитростью овладел
ею. (3) На Поппее он женился через двенадцать дней после развода с
Нерон
159
Октавией и любил ее безмерно; но и ее он убил, ударив ногой, больную
и беременную, когда слишком поздно вернулся со скачек, а она его ветре
тила упреками. От нее у него родилась дочь Клавдия Августа, но умерла
еще во младенчестве.
(4) Поистине никого из близких не пощадил он в своих
преступлениях. Антонию, дочь Клавдия, которая после смерти Поппеи отказалась
выйти за него замуж, он казнил, обвинив в подготовке переворота. За ней
последовали остальные его родственники и свойственники: среди них был
и молодой Авл Плавтий129, которого он перед казнью изнасиловал и
сказал: «Пусть теперь моя мать придет поцеловать моего преемника!» -
ибо, по его словам, Агриппина любила этого юношу и внушала ему
надежду на власть. (5) Пасынка своего Руфрия Криспина, сына Поппеи,
он велел его рабам во время рыбной лопли утопить в море, так как
слышал, что мальчик, играя, называл себя полководцем и императором. Ту-
ска, сына своей кормилицы, он отправил в ссылку за то, что в бытность
свою прокуратором в Египте тот искупался в бане, выстроенной к при-
езду Нерона. Сенеку 13°, своего воспитателя, он заставил покончить с
собой, хотя не раз, когда тот просил его уволить и отказывался от всех
богатств, Нерон священной клятвой клялся, что подозрения его
напрасны, и что он скорее умрет, чем сделает наставнику зло. Бурру,
начальнику преторианцев, он обещал дать лекарство от горла, а послал ему
яд. Вольноотпущенников 131, богатых и дряхлых, которые были когда-то
помощниками и советниками при его усыновлении и воцарении, он
извел отравою, поданной или в пище или в питье.
36. С не меньшей свирепостью расправлялся он и с людьми чужими
и посторонними. Хвостатая звезда132, по общему поверью грозящая
смертью верховным властителям, стояла в небе несколько ночей подряд;
встревоженный этим, он узнал от астролога Бальбилла, что обычно цари
откупаются от таких бедствий какой-нибудь блистательной казнью,
отвращая их на головы вельмож, и тоже обрек на смерть всех знатнейших
мужей государства — тем более, что благовидный предлог для этого
предоставило раскрытие двух заговоров: первый и важнейший был составлен
Пизоном133 в Риме, второй — Виницианом134 в Беневенте. (2) Заго
лорщики держали ответ в оковах из тройных цепей: одни добровольно
признавались в преступлении, другие даже вменяли его себе в
заслугу — по их словам, только смертью можно было помочь человеку,
запятнанному всеми пороками 13\ Дети осужденных были изгнаны из Рима
(I убиты ядом или голодом: одни, как известно, были умерщвлены за
общим завтраком, вместе со своими наставниками и прислужниками,
другим запрещено было зарабатывать себе пропитание.
37. После этого он казнил уже без меры и разбора кого угодно и за
тго угодно. Не говоря об остальных, Сальвидиен Орфит был обвинен зо
то, что сдал внаймы послам от вольных городов три харчевни в своем
доме близ форума13в; слепой правовед Кассий Лонгин — за то, что со
хранил среди старинных родовых изображений предков образ Гая Кассия,
убийцы Цезаря; Фрасея Пет — за то, что вид у него всегда был
мрачный, как у наставника. (2) Приказывая умереть, он оставлял осужден
160
Светоний. Жизнь 12 цезарей
ным считанные часы жизни; а чтобы не было промедления, он приставлял
к ним врачей, которые тотчас «приходили на помощь» к нерешительным —
так называл он смертельное вскрытие жил. Был один знаменитый
обжора 137 .родом из Египта, который умел есть и сырое мясо и что
угодно — говорят, Нерону хотелось дать ему растерзать и сожрать живых
людей. (3) Гордясь и спесивясь такими своими успехами, он восклицал,
что ни один из его предшественников не знал, какая власть в его руках,
и порою намекал часто и открыто, что и остальных сенаторов он не
пощадит, все их сословие когда-нибудь искоренит из государства, а войска
и провинции поручит всадничеству и вольноотпущенникам. Во всяком
случае, приезжая и уезжая, он не допускал сенаторов к поцелуям!Э*
ц не отвечал на их приветствия, а начиная работы на Истме, он перед
огромной толпой во всеуслышанье пожелал, чтобы дело это послужило
на благо ему и римскому народу, о сенате не упомянув.
38. Но и к народу и к самым стенам отечества он не ведал жалости.
Когда кто-то сказал в разговоре:
Когда умру, пускай земля огнем горит! 13·
«Нет,— прервал его Нерон,— Пока живу!» И этого он достиг. Словно
ему претили безобразные старые дома и узкие кривые переулки, он
поджег Рим настолько открыто, что многие консуляры ловили у себя во
дворах его слуг с факелами и паклей, !но не осмеливались их трогать;
а житницы, стоявшие поблизости от Золотого дворца и, по мнению
Нерона, отнимавшие у него слишком много места, были как будто сначала
разрушены военными машинами, а потом подожжены, потому что стены
их были из камня. (2) Шесть дней и семь ночей свирепствовало
бедствие 140, а народ искал убежища в каменных памятниках и склепах.
Кроме бесчисленных жилых построек, горели дома древних полководцев, еще
украшенные вражеской добычей, горели храмы богов, возведенные и
освященные в годы царей, а потом — пунических и галльских войн, горело
все достойное и памятное, что сохранилось от древних времен. На этот
пожар он смотрел с Меценатовой башни 141, наслаждаясь, по его словам,
великолепным пламенем, и в театральном одеянии пел «Крушение
Трои» 142. (3) Но и здесь не упустил он случая для добычи и поживы:
объявив, что обломки и трупы будут сожжены на государственный счет,
он не подпускал людей к остаткам их имуществ; а приношения143
от провинций и частных лиц он не только принимал, но и требовал,
вконец исчерпывая их средства.
39. К злоключениям и бедствиям144, виновником которых был
Нерон, судьба прибавила и другие; чуму, которая за одну осень тридцать
тысяч человек внесла в погребальные списки145; поражение в Брита-
нии14в, где два города были разорены и множество граждан и
союзников перебито; бесславные дела на Востоке147, где в Армении легионы
прошли под ярмом, а Сирия еле держалась.
Среди всего этого особенно удивительно и примечательно было то
равнодушие, с которым он воспринимал нареканья и проклятья людей.
Ни к кому он не был так снисходителен, как к тем, кто язвил его кол-
Нерон
161
костями и стишками. (2) Этих стишков, и латинских и греческих, много
тогда складывалось и ходило по рукам — например, таких:
Трое — Нерон, Алкмеон и Орест — матерей убивали.
Сочти — найдешь: Нерон — убийца матери 14*.
Чем не похожи Эней и наш властитель? Из Трои
Тот изводил отца - этот извел свою мать 149.
Наш напрягает струну, тетиву напрягает парфянин:
Феб-песнопевец - один, Феб-дальновержец - другой.
Рим отныне — дворец! спешите в Вейи 150, квириты,
Если и Вейи уже этим не стали дворцом.
Однако он не разыскивал сочинителей, а когда на некоторых поступил
донос в сенат, он запретил подвергать их строгому наказанию. (3)
Однажды, когда он проходил по улице, киник Исидор громко крикнул ему
при всех, что о бедствиях Навплия 1М он поет хорошо, а с собственными
бедствиями справляется плохо; а Дат, актер из ателланы, в одной песенке
при словах «Будь здоров, отец, будь здорова, мать», показал движениями,
будто он пьет и плывет, заведомо намекая этим на гибель Клавдия и
Агриппины, а при заключительных словах — «К смерти путь ваш
лежит!» — показал рукою на сенат. Но и философа и актера Нерон в
наказание лишь выслал из Рима и Италии — то ли он презирал свою дурную
славу, то ли не хотел смущать умы признанием обиды.
40. Такого-то правителя мир терпел почти четырнадцать лет и,
наконец, низвергнул. Начало этому положила Галлия во главе с Юлием Вин-
дексом, который был тогда пропретором этой провинции. (2) Нерону уже
давно было предсказано астрологами, что рано или поздно он будет
низвергнут; тогда он и сказал свои известные слова: «Прокормимся ремес-
лишком!» — чтобы этим оправдать свои занятия искусством кифареда,
для правителя забавным, но для простого человека необходимым.
Впрочем, иные обещали, что и низвергнутый он сохранит власть над
Востоком — некоторые прямо называли Иерусалимское царство,— а многие
даже сулили ему возврат к прежнему положению. Эта надежда была ему
приятнее, и когда он потерял, а потом вернул Армению и Британию152,
то решил, что роковые бедствия над ним уже исполнились. (3) Когда
же оракул дельфийского Аполлона велел ему бояться семьдесят
третьего года, он рассудил, что тогда он и умрет,—о возрасте Гальбы
он не подумал — и проникся такой верой в свое вечное и
исключительное счастье, что после кораблекрушения, в котором погибли все его
драгоценности, он с уверенностью заявил друзьям, что рыбы ему их
вынесут 153.
(4) О галльском восстании он узнал в Неаполе в тот день, в который
когда-то убил свою мать. Отнесся он к этому спокойно и беспечно:
могло даже показаться, что он радовался случаю разграбить богатейшие
провинции по праву войны. Он тут же отправился в гимнасий, с увлечением
гмотрел на состязания борцов; за обедом пришли новые донесения, еще
б-
162
Светоний. Жизнь 12 цезарей
тревожнее, но он остался холоден и лишь пригрозил, что худо придется
мятежникам. И потом целых восемь дней он не рассылал ни писем,
ни приказов, ни предписаний, предав все дело забвению. 41. Наконец,
возмущенный все новыми оскорбительными эдиктами Виндекса, он
отправил сенату послание, призывая отомстить за него и за отечество, но сам
не явился, ссылаясь на болезнь горла. Больше всего обиделся он, что
Виндекс обозвал его дрянным кифаредом 154 и назвал не Нероном, а Аге
нобарбом. На это он объявил, что вновь примет свое родовое имя,
которым его так оскорбительно попрекают, а принятое по усыновлению
отвергнет: остальные же обвинения он объявил лживыми уже потому, что
его корят незнанием искусства, в котором он неустанными занятиями
дошел до совершенства, и всех расспрашивал, знает ли кто-нибудь ки-
фареда лучше, чем он?
(2) Понуждаемый новыми и новыми вестями, он, наконец, в трепете
пустился в Рим. По дороге его приободрила мелкая примета: на одном
памятнике он увидел изображение римского всадника, который тащит за
волосы повергнутого галльского воина, и при виде этого подпрыгнул от
радости и возблагодарил небо. Но и тогда он не вышел с речью ни к
сенату, ни к народу, а созвал