Жизнь двенадцати Цезарей
боевыми значками и знаменами,(2) Сперва Тиридат взошел к нему по наклонному помосту и склонился
к его коленям, а он его поднял правою рукою и облобызал; потом по его
150
Светоний. Жизнь 12 цезарей
мольбе он снял с его головы тиару u и возложил диадему 4\ между тем
как сенатор преторского звания громко переводил для толпы слова
молящего; и наконец, он повел его в театр 4в и там после нового моления
посадил по правую руку с собою рядом. За это ой был провозглашен
императором, принес лавры 47 в Капитолийский храм и запер заветные во
рота Януса в знак, что нигде более не ведется войны.
14. Консулом4· был он четыре раза: в первый раз два месяца,
во второй и четвертый раз по шесть месяцев, в третий раз четыре
месяца; средние два консульства подряд, остальные через годичные
промежутки.
15. Правя суд, он отвечал на жалобы только на следующий день и
только письменно. Следствия вел он обычно так, чтобы вместо общих
рассуждений разбиралась каждая частность в отдельности с участием
обеих сторон. Удаляясь на совещание, он ничего не обсуждал открыто \\
сообща: каждый подавал ему свое мнение письменно, а он читал их
молча, про себя, и потом объявлял угодное ему решение, словно это было
воля большинства.
(2) В сенат он долго не принимал сыновей вольноотпущенников ;\
а принятых его предшественниками не допускал до высоких должностей.
Соискателей, оставшихся без должности, он в возмещение за отсрочку
и промедление поставил начальниками легионов. Консульства он давал
обычно на шесть месяцев. Когда один из консулов умер перед
январскими календами, он не назначил ему преемника, не желая повторять
давний случай с Канинием Ребилом 50, однодневным консулом.
Триумфальные украшения жаловал он и квесторскому званию, и даже некоторым
из всадников, притом не только за военные заслуги. Доклады свои сенату
о некоторых предметах, минуя квесторов, он обычно поручал читать
консулам.
16. Городские здания он придумал сооружать по-новому 5\ чтобы
перед домами и особняками строились портики с плоскими крышами,
с которых можно было бы тушить пожар; возводил он их на свой счет.
Собирался он даже продлить городские стены до Остии, а море по кана
лу52 подвести к самому Риму.
(2) Многие строгости и ограничения были при нем восстановлены,
многие введены впервые: ограничена роскошь; всенародные угощения
заменены раздачей закусок53; в харчевнях запрещено продавать вареную
пищу, кроме овощей и зелени — а раньше там торговали любыми ку
шаньями; наказаны христиане54, приверженцы нового и зловредного
суеверия; запрещены забавы колесничных возниц, которым давний обы
чай позволял бродить повсюду, для потехи обманывая и грабя прохожих;
отправлены в ссылку пантомимы55 со всеми своими сторонниками.
17. Против подделок завещаний тогда впервые было придумано
проделывать в табличках отверстия, трижды пропускать через них нитку и
только потом запечатывать. Предусмотрено было, чтобы первые две таб
лички завещания предлагались свидетелям чистыми", с одним только
именем завещателя, и чтобы пишущий чужое завещание не мог припи
сывать себе подарков. Защитникам от тяжущихся была установлена твер
Нерон
151
дая и постоянная плата", а места на скамьяхья в суде сделаны
бесплатными и даром предоставлялись казначейством. Судебные дела
казначейства были переданы на форум рекуператорам 59, а все обжалованы»
из судов пересылались в сенат.
18. Расширять и увеличивать державу у него не было ни охоты,
ни надежды. Даже из Британии60 он подумывал вывести войска, и но
сделал этого лишь из стыда показаться завистником отцовской славы.
Только Понтийское царство с согласия Полемона, да Альпийское поело
смерти Коттия он обратил в провинции.
19. Поездок он предпринимал только две: в Александрию и в Ахайю.
Но от первой он отказался в самый день отъезда, испуганный приметой
и опасностью: когда он, обойдя храмы и посидев в святилище Весты81,
хотел встать, то сперва он зацепился подолом, а потом у него так
потемнело в глазах, что он ничего не мог видеть. (2) В Ахайе он приступил
к прорытию канала через Истм62: собрал сходку, призвал преторианцеи
начать работу, под звуки труб первый ударил в землю лопатой и вынес
на плечах первую корзину земли. Готовил он и поход к Каспийским во
ротам вз, набрал в Италии новый легион из молодых людей шести футоп
роста и назвал его «фалангой Александра: Великого».
(3) Все эти его поступки не заслуживают нареканий, а порой достой
ны и немалой похвалы; я собрал их вместе, чтобы отделить от его поро
ков и преступлений, о которых буду говорить дальше.
20. В детские годы вместе с другими науками изучал он и музыку
Придя к власти, он тотчае пригласил к себе лучшего в то время кифа-
реда Терпна и много дней подряд слушал его после обеда до поздней
ночи, а потом и сам постепенно начал упражняться в этом искусстве
Он не упускал ни одного из средств, какими обычно пользуются мастера
для сохранения и укрепления голоса: лежал на спине со свинцовым
листом на груди, очищал желудок промываниями и рвотой, воздерживало»
от плодов и других вредных для голоса кушаний в\ И хотя голос у него
был слабый и сиплый, все же, радуясь своим успехам, он пожелал
выступить на сцене: «чего никто не слышит, того никто не ценит»,—
повторял он друзьям греческую пословицу в5.
(2) Впервые он выступил в Неаполе; й хотя театр дрогнул от
неожиданного землетрясения, он не остановился, пока не кончил начатую песнь.
Выступал он в Неаполе часто и пел по нескольку дней. Лотом дал себо
короткий отдых для восстановления голоса, но и тут не выдержал оди
ночества, из бани явился в театр, устроил пир посреди орхестры и по
гречески объявил толпе народа, что когда он промочит горло, то ужо спо
ет что-нибудь во весь голос. (3) Ему понравились мерные рукоплескания
александрийцев, которых много приехало в Неаполь с последним
подвозом, и он вызвал из Александрии еще больше гостей; не довольствуясь
этим, он сам отобрал юношей всаднического сословия и пять с лишним
тысяч дюжих молодцов из простонародья, разделил на отряды и велел
выучиться рукоплесканиям разного рода — и «жужжанию», и «желоб
кам», и «кирпичикам» ββ, а потом вторить ему во время пения. Их мож
но было узнать по густым волосам, по великолепной одежде, по холеным
152
Светоний. Жизнь 12 цезарей
рукам без колец87; главари их зарабатывали по четыреста тысяч се
стерциев.
21. Но важнее всего казалось ему выступить в Риме. Поэтому он
возобновил Нероновы состязания раньше положенного срока88. Правда,
хотя все кричали, что хотят услышать его божественный голос, он сперва
ответил, что желающих он постарается удовлетворить в своих садах;
но когда к просьбам толпы присоединились солдаты, стоявшие в это
время на страже, то он с готовностью заявил, что" выступит хоть сейчас.
И тут же он приказал занести свое имя в список кифаредов-состязате-
лей, бросил в урну свой жребий вместе с другими, дождался своей
очереди и вышел: кифару его несли начальники преторианцев, затем шли
войсковые трибуны, а рядом с ним — ближайшие друзья. (2) Встав на
сцене и произнеся вступительные слова 89, он через Клувия Руфа,
бывшего консула, объявил, что петь он будет «Ниобу» ™, и пел ее почти
до десятого часа 71. Продолжение состязания и выдачу наград он
отложил до следующего года, чтобы иметь случай выступить еще несколько
раз; но и это ожидание показалось ему долгим, и он не переставал вновь
и вновь показываться зрителям. Он даже подумывал, не выступить ли
ему на преторских играх, состязаясь с настоящими актерами за награду
в миллион сестерциев, предложенную распорядителями. (3) Пел он и
трагедии 72, выступая в масках героев и богов и даже героинь и богинь:
черты масок напоминали его лицо или лица женщин, которых он любил.
Среди этих трагедий были «Роды Канаки»73, «Орест-матереубийца»,
«Ослепление Эдипа», «Безумный Геркулес». Говорят, что один новобра
лец, стоявший на страже у входа, увидел его в этой роли по ходу дейст-
иия в венках и цепях и бросился на сцену спасать его.
22. К скачкам его страсть была безмерна с малых лет: говорить о ни.\
он не уставал, хотя ему это и запрещали. Однажды, когда он с
товарищами оплакивал смерть «зеленого» 74 возницы, которого кони сбросили
и проволокли по арене, учитель сделал ему замечание, но он притворил
ся, что речь шла о Гекторе75. Уже став императором, он продолжал
играть на доске маленькими колесницами из слоновой кости, и на все
цирковые игры, даже самые незначительные, приезжал со своих вилл —
сперва тайно, потом открыто, так что уже все знали, что Ъ положенный
день он будет в Риме. (2) Он не скрывал намеренья увеличить число
наград: поэтому заездов делалось все больше, скачки затягивались до
вечера, и сами хозяева колесниц не соглашались выпускать своих возниц
иначе, чем на целый день. Потом он и сам пожелал выступить возницей,
и даже всенародно: поупражнявшись в садах, среди рабов и черного на
рода, он появился на колеснице перед зрителями в Большом цирке, и
какой-то его вольноотпущенник с магистратского места подал знак платком
к началу скачек.
(3) Но ему мало было показать свое искусство в Риме, и он, как было
сказано, отправился в Ахайю. Побудило его к этому, главным образом,
вот что. Все греческие города, в которых бывали музыкальные
состязания, постановили послать ему венки кифаредов. Он принял венки с
великой радостью, а послов, прибывших с ними, допустил к себе прежде
Hepon
153
всех и даже пригласил на дружеский обед. За обедом некоторые из лих
упросили его спеть и наградили шумными рукоплесканиями. Тогда он
заявил, что только греки умеют его слушать, и только они достойны его
стараний. Без промедленья он пустился в путь, и тотчас по переезде
выступил в Кассиопе 76 с пением перед алтарем Юпитера Кассия, а
потом объехал одно за другим все состязания. 23. Для этого он приказал
в один год совместить праздники рамых разных сроков, хотя бы их
пришлось повторять77, и даже в Олимпии вопреки обычаю устроил
музыкальные игры. Ничто не должно было отвлекать его от этих занятий:
когда вольноотпущенник Гелий 7| написал ему, что римские дела требуют
его присутствия, он ответил так: «Ты советуешь и желаешь, чтобы я
поскорей вернулся, а лучше было бы тебе убеждать и умолять меня
вернуться достойным Нерона».
(2) Когда он пел, никому не дозволялось выходить из театра, даже
по необходимости. Поэтому, говорят, некоторые женщины рожали в
театре, а многие, не в силах более его слушать и хвалить, перебирались
через стены, так как ворота 7в были закрыты, или притворялись
мертвыми, чтобы их выносили на носилках. Как робел и трепетал он, выступая,
как ревновал своих соперников, как страшился судей, трудно даже
поверить. Соперников он обхаживал, заискивал перед ними, злословил о них
потихоньку, порой осыпал их бранью при встрече, словно равных себе,
а тех, кто был искуснее его, старался даже подкупать. (3) К судьям он
перед выступленьями обращался с величайшим почтением, уверяя, что
он сделал все, что нужно, однако всякий исход есть дело случая, и они,
люди премудрые и ученые, должны эти случайности во внимание де
принимать. Судьи просили его мужаться, и он отступал, успокоенный,
но все-таки в тревоге: молчанье и сдержанность некоторых из них
казались ему недовольством и недоброжелательством, и он заявлял, что эти
люди ему подозрительны.
24. При соревновании он тщательно соблюдал все порядки: не смел
«откашляться, пот со лба вытирал руками 80, а когда в какой-то трагедии
выронил и быстро подхватил свой жезл, то в страхе трепетал, что за это
его исключат из состязания, и успокоился тогда лишь, когда второй актер
ему поклялся, что никто этого не заметил за рукоплесканьями и кликами
парода. Победителем он объявлял себя сам, поэтому всякий раз он
участвовал и в состязании глашатаев81. А чтобы от прежних победителей
нигде не осталось ни следа, ни памяти, все их статуи и изображения он
приказывал опрокидывать, тащить крюками и сбрасывать в отхожие
места. (2) Выступал он много раз и возницею, в Олимпии он правил даже
упряжкой в десять щошадей, хотя сам за это в одном стихотворении
порицал царя Митридата. Правда, здесь он был выброшен из колесницы;
его вновь туда посадили, но продолжать скачку он уже не мог и сошел
с арены; однако несмотря на это получил венок. Отправляясь в обратный
путь, он подарил всей провинции свободу82, а судьям — римское
гражданство и немалую денежную награду: об этой милости объявил он
собственными устами в день Истмийских игр83 с середины стадиона.
154
Светоний. Жизнь 12 цезарей
25. Из Греции он вернулся в Неаполь, где выступил когда-то в пер
вый раз, и въехал в город на белых конях .через пролом в стене, по
обычаю победителей на играх. Таким же образом вступил он и в Анций,
и в Альбан 8\ и в Рим. β Рим он въезжал на той колеснице, на которой
справлял триумф Август, в пурпурной одежде, в расшитом золотыми