Жизнь двенадцати Цезарей
овацию, а когдатот вступил в Рим, то он вышел ему навстречу и сопровождал на
Капитолий и с Капитолия, шагая по левую руку от него". А Габинию Се-
кунду, победившему германское племя хавков, он позволил принять даже1
прозвище Хавка.
25. Для всадников он установил такой порядок прохождения воинской
службы, чтобы они получали под начало сперва когорту, потом конный
отряд и, наконец, легион; он назначил им жалованье и ввел условную
службу", названную «неуставчой», которую можно было отслуживать
заочно и только по имени. Солдатам он сенатским указом запретил
входить в дома сенаторов для приветствия. Вольноотпущенников,
выдававших себя за римских всадников, он лишал имущества, а тех, на кого пат
роны жаловались за неблагодарность, возвращал в рабство, заступникам
же их заявил, чтобы они после этого уже не подавали ему жалоб на
собственных вольноотпущенников. (2) Так как иные, не желая тратиться шь
136
Светоний. Жизнь 12 цезарей
лечение больных и истощенных рабов, выбрасывали их на Эскулапов
остров, то этих выброшенных рабов он объявил свободными: если они
выздоравливали, то не должны были возвращаться к хозяину, а если
хозяин хотел лучше убить их. чем выбросить, то он подлежал обвинению в
убийстве. Путешественникам он запретил эдиктом проходить через
города Италии иначе, чем пешком, в качалке или в носилках. В Путеолах и
Остии !0° он поставил по когорте для предотвращения пожаров.
(3) Лицам иноземного происхождения он воспретил принимать
римские имена — по крайней мере, родовые. Кто ложно выдавал себя за
римского гражданина, тому отрубали голову на Эсквилинском поле 101о
Провинции Ахайю и Македонию, которые Тиберий взял под свое
управление, он вернул сенату. Ликийцев за пагубные междоусобицы он лишил
свободы, родосцам, покаявшимся в былых провинностях, вернул
свободу 102. Жителей Илиона как родоначальников римского народа он
навеки освободил от подати, огласив написанное на греческом языке
старинное письмо, в котором сенат и народ римский предлагал царю Селевку
дружбу и союз только за то, чтобы он предоставил соплеменникам их.
плионянам, свободу от всяких поборов. (4) Иудеев, постоянно волнуемых
Хрестом 103, он изгнал из Рима. Германским послам 104 он позволил
сидеть в орхестре, так как ему понравилась их простота и твердость: им
отвели места среди народа, но они, заметив, что парфяне и армяне
сидят вместе с сенаторами, самовольно перешли на те же места, заявляя,
что они ничуть не ниже их ни положением, ни доблестью, (δ)
Богослужение галльских друидов 105, нечеловечески ужасное и запрещенное для
римских граждан еще при Августе, он уничтожил совершенно. Напротив,
элевсинские святыни он даже пытался перенести из Аттики в Рим, а
сицилийский храм Венеры Эрикийской 10в, рухнувший от ветхости, по его
предложению был восстановлен из средств римской государственной
казны. Договоры 107 с царями он заключал на форуме, принося в жертву
свинью и произнося древний приговор фециалов 108.
Однако и это, и другое, и все его правление по большей части на-
иравлялось не им, а волею его жен и вольноотпущенников, и он почти
всегда и во всем вел себя так, как было им угодно или выгодно.
26. Помолвлен он еще в юности был дважды: сначала с Эмилией Ле
пидой !09, правнучкой Августа, потом с Ливией Медуллиной, носившей
тогда имя Камиллы и происходившей из древнего рода диктатора
Камилла. Первую он отверг еще девушкой, так как родители ее были врагами
Августа, вторая умерла от болезни в тот самый день, когда была назна
чена свадьба. (2) После этого он был женат на Плавтии Ургуланилле и'\
дочери триумфатора, а затем на Элии Петине, дочери консуляра. С обей
ни он развелся: с Петиной из-за мелких ссор, а с Ургуланиллой из-за
ее наглого разврата и из-за подозрения в убийстве. После них он же
пился на Валерии Мессалине, дочери Мессалы Барбата, своего
родственника. Но узнав, что в заключение всех своих беспутств и
непристойностей она даже вступила в брак с Гаем Силием и при свидетелях
подписала договор, он казнил ее смертью, а сам на сходке перед преторианца
ми поклялся, что так как все его супружества были несчастливы, то от-
Божественный Клавдий
137
ныне он пребудет безбрачным, а если не устоит, то пусть они заколют
его своими руками. (3) И все же он не мог удержаться от помыслов о
новом браке — то с Петиной, которую сам же когда-то прогнал, то с Лол-
лией Павлиной, которая была замужем за Гаем Цезарем111. Однако,
обольщенный лукавствами Агриппины, которая была дочерью его брата
Германика и пользовалась своим правом на поцелуи и родственные
ласки, он нашел людей т, которые на ближайшем заседании предложили
сенату обязать Клавдия жениться на Агриппине, якобы для высшего
блага государства, и дозволить подобные браки для всех, хотя до той поры
они считались кровосмесительными. И чуть ли не через день он справил
свадьбу; однако примеру его никто не последовал, кроме одного
вольноотпущенника и одного старшего центуриона, свадьбу которого он с
Агриппиною сам почтил своим присутствием.
27. Детей он имел от трех своих жен: от Ургуланиллы — Друза и
Клавдию, от Петины — Антонию, от Мессалины — дочь Октавию и сына,
который сперва был назван Германиком, а потом Британиком. Друз у
него умер еще на исходе отрочества 1!3, он играл, подбрасывая грушу,
и задохнулся, когда поймал ее ртом. За несколько дней до того он был
помолвлен с дочерью Сеяна: поэтому странным представляется, что по
некоторым сообщениям он был коварно умерщвлен Сеяном. Клавдия
была рождена от его вольноотпущенника Ботера; и хотя она родилась
только через пять месяцев после развода, и ее уже начали выкармливать li\
он приказал положить ее у порога матери и оставить там голой. (2)
Антонию он выдал сначала за Гнея Помпея Магна, потом за Фавста Суллу,
двух знатнейших юношей115, а Октавию — за своего пасынка Нерона,
хотя она уже была помолвлена с Силаном. Британик родился на
двадцатый день его правления; во второе свое консульство116. Клавдий не раз
младенцем поручал его вниманию народа и солдат, на сходки выносил его
на руках, на зрелищах то прижимал к груди, то поднимал перед собой,
и желал ему самого счастливого будущего под шумные рукоплескания
толпы. Из зятьев своих Нерона он усыновил, Помпея же и Силана не
только отверг, но и казнил117.
28. Из вольноотпущенников особенное внимание он оказывал евнуху
Посиду, которого при британском триумфе даже пожаловал почетным
копьем 11в, словно воина; не менее любил он и Феликса, которого
поставил начальником когорт и конных отрядов в Иудее 119, супруга трех
цариц 120; и Гарпократа, которому дал право ездить по Риму в носилках и
устраивать всенародные зрелища; и еще больше — Полибия, своего совет-
пика по ученым делам, которого даже на прогулках нередко
сопровождали по бокам оба консула; но выше всех он ставил Нарцисса, советника
по делам прошений, и Палланта, советника по денежным делам12i.
Этих он с удовольствием позволял сенату награждать не только
большими деньгами, но и знаками квесторского и преторского достоинства12\
а сам попускал им такие хищения и грабежи, что однажды, когда он
жаловался на безденежье в казне, ему остроумно было сказано, что у него
будет денег вдоволь, стоит ему войти в долю с двумя
вольноотпущенниками.
138
Светоний. Жизнь 12 цезарей
29. И вот, как я сказал, у этих-то людей и у своих жен был он в
таком подчинении, что вел себя не как правитель, а как служитель: ради
выгоды, желания, прихоти любого из них он щедро раздавал и
должности, и военачальства, и прощения, и наказания, обычно даже сам ничего
не зная и не ведая об этом. Незачем перечислять подробно мелочд—
удержанные награды, отмененные приговоры, тайно исправленные или
явно подложные указы о назначениях. Но даже Аппия Силана, своего
тестя 123, даже двух Юлий, дочь Друза и дочь Германика он предал
смерти, не доказав обвинения и не выслушав оправдания, а вслед за ними —
Гнея Помпея, мужа старшей своей дочери, и Луция Силана, жениха
младшей124. (2) Помпеи был заколот в объятьях любимого мальчика,
Силана заставили сложить преторский сан за четыре дня до январских
календ|25 и умереть в самый день нового года, когда Клавдий и
Агриппина праздновали свадьбу. Тридцать пять сенаторов и более трехсот
римских всадников были казнены им с редким безразличием: когда уже
центурион, докладывая о казни одного консуляра, сказал, что приказ
исполнен, он вдруг заявил, что никаких приказов не давал; однако
сделанное одобрил, так как отпущенники уверили его, что солдаты
исполнили свой долг, по собственному почину бросившись мстить за императора.
(3) И уже всякое вероятие превосходит то, что на свадьбе Мессалины с ее
любовником Силием он сам был в числе свидетелей, подписавших
брачный договор 12в: его убедили, будто это нарочно разыграно, чтобы
отвратить и перенести на другого угрозу опасности, возвещенную ему какими-
то знаменьями.
30. Наружность его не лишена была внушительности и достоинства,
но лишь тогда, когда он стоял, сидел и в особенности лежал: был он
высок, телом плотен, лицо и седые волосы были у него красивые, шея
толстая 127. Но когда он ходил, ему изменяли слабые колени, а когда что-
нибудь делал, отдыхая или занимаясь, то безобразило его многое: смех
его был неприятен, гнев — отвратителен: на губах у него выступала пена,
из носу текло, язык заплетался, голова тряслась непрестанно, а при
малейшем движении — особенно.
31. Здоровье его, хоть и было когда-то некрепко, во все время
правления оставалось превосходным, если не считать болей -в желудке,
которые, по его словам, были так мучительны, что заставляли помышлять о
самоубийстве.
32. Пиры ои устраивал богатые и частые, в самых просторных
палатах, так что нередко за столами возлежало по шестьсот человек. Пировал
он даже над водостоком у Фуцинского озера и едва не утонул, когда
хлынувшая вода вышла из берегов. Ко всякому обеду он приглашал и
своих детей с мальчиками и девочками из знатных семейств: по
древнему обычаю они сидели у подножья скамеек и ели со всеми. Однажды он
заподозрил, что один гость 12в украл золотой сосуд — на следующий день
перед этим гостем была поставлена глиняная чашка. Говорят, он даже
собирался особым эдиктом позволить испускать ветры на пиру12f, так
как узнал, что кто-то занемог оттого, что стыдился и сдерживался.
33. До еды и питья был он жаден во всякое время и во всяком месте.
Божественный Клавдий 139
Однажды, правя суд на форуме Августа, он соблазнился запахом угоще-
пия, которое готовилось в соседнем Марсовом храме для салийских
жрецов ,3,), сошел с судейского кресла, поднялся в храм и вместе с ними
возлег за трапезу. От стола он отходил не раньше, чем отяжелев и
взмокнув, и тут же ложился навзничь, чтобы во сне ему облегчили
желудок, вставив перышко в разинутый рот. (2) Спал он очень мало и
обычно не засыпал до полуночи, зато иногда задремывал днем, во время
суда, и ораторы, нарочно повышая голос, с трудом могли его разбудить.
К женщинам страсть он питал безмерную, к мужчинам зато вовсе был
равнодушен. До игры в кости он был великий охотник и даже выпустил
о ней книжку; играл он и в поездках, приспособив доску к коляске так,
чтобы кости не смешивались.
34. Природная его свирепость и кровожадность обнаруживалась как
в большом, так и в малом. Пытки при допросах и казни отцеубийц 1Я|
заставлял он производить немедля и у себя на глазах. Однажды в Тибуре
он пожелал видеть казнь по древнему обычаю132, преступники уже
были привязаны к столбам, но не нашлось палача; тогда он вызвал
палача из Рима и терпеливо ждал его до самого вечера. На гладиаторских
играх, своих или чужих |33, он всякий раз приказывал добивать даже тех,
кто упал случайно, особенно же ретиариев: ему хотелось посмотреть в
лицо умирающим. (2) Когда какие-то единоборцы поразили друг друга
насмерть, он тотчас приказал изготовить для него из мечей того и другого
маленькие ножички. Звериными травлями и полуденными побоищами 13i
увлекался он до того, что являлся на зрелища ранним утром и
оставался сидеть даже когда все расходились завтракать. Кроме заранее
назначенных бойцов, он посылал на арену людей по пустым и случайным
причинам — например, рабочих, служителей и тому подобных, если вдруг
плохо работала машина, подъемник или еще что-нибудь. Однажды он
заставил биться даже одного своего раба-именователя 135, как тот был,
в тоге.
35. Но сильнее всего в нем была недоверчивость и трусость. Даже в
первые дни правления, стараясь показать себя простым и доступным, он
решался выйти на пир только под охраной копьеносцев и с солдатами
вместо прислужников, а навещая больных, всякий раз приказывал
заранее обыскать спальню, обшарив и перетряхнув тюфяки и простыни.
А впоследствии даже те, кто приходил к нему с приветом, все до одного
подвергались строжайшему обыску: (2) лишь с трудом и не сразу
согласился он избавить от ощупывания женщин, мальчиков и девочек, и не
отбирать у провожатых или писцов их ящички с перьями и грифелями.