Жизнь двенадцати Цезарей
12 цезарейчто их имена стоят в доносе, теперь были выпущены и даже без допроса.
Посчитав это неуважением, он решил во что бы то ни стало вернуться
на Капри: только из этого убежища осмеливался он что-нибудь
предпринимать. Но непогода и усиливающаяся болезнь удержали его; и вскоре
он скончался на Лукулловой вилле *6\ на семьдесят восьмом году
жизни и двадцать третьем году власти, в семнадцатый день до апрельских
календ, в консульство Гнея Ацеррония Прокула и Гая Понтия Нигрина.
(2) Некоторые полагают, что Гай подложил ему медленный
разрушительный яд; другие — что после приступа простой лихорадки он
попросил есть, а ему не дали; третьи — что его задушили подушкой, когда он
вдруг очнулся и, увидев, что во время обморока у него сняли перстень,
потребовал его обратно 168. Сенека пишет, что он, чувствуя приближенье
конца, сам снял свой перстень, как будто хотел его кому-то передать,
подержал его немного, потом снова надел на палец и, стиснув руку,
долго лежал неподвижно. Потом вдруг он кликнул слуг, но не получил
ответа; тогда он встал, но возле самой постели силы его оставили и он
рухнул.
74. В свой последний день рождения он видел во сне статую
Аполлона Теменитского 1в9, огромную и дивной работы, которую он привез
из Сиракуз, чтобы поставить в библиотеке при новом храме 17°; и статуя
произнесла, что не ему уже освятить ее. За несколько дней до его
кончины башня маяка на Капри рухнула от землетрясения. А в Мизене,
когда в столовую внесли для обогревания золу и уголья, давно уже
погасшие и остывшие, они вдруг вспыхнули и горели, не погасая, с раннего
вечера до поздней ночи.
75. Смерть его вызвала в народе ликование. При первом же известии
одни бросились бегать, крича: «Тиберия в Тибр!», другие молили Землю-
мать и богов Манов П| не давать покойнику места, кроме как среди
нечестивцев, третьи грозили мертвому крюком и Гемониями. К памяти о
былых неистовствах прибавлялась последняя жестокость. (2) Дело в том,
что по решению сената казнь приговоренных совершалась только на
десятый деньт; и вот, для некоторых день кары совпал с вестью о
смерти Тиберия. Они умоляли всех о помощи, но Гай еще не появлялся,
заступиться и вмешаться было некому, и стража, во избежание противо-
закония, задушила их и сбросила в Гемонии. (3) От этого ненависть
вспыхнула еще сильней: казалось, что и со смертью тирана зверства его
не прекращаются. Когда тело вынесли из Мизена, многие кричали, что
его надо отнести в Ателлу и поджарить в амфитеатре пз; но воины
перенесли его в Рим, и там оно было сожжено и погребено всенародно.
76. Завещание он составил за два года до смерти в двух списках:
один был сделан собственноручно, другой продиктован
вольноотпущеннику, но по содержанию они не различались. Скреплено оно было лицами
самого низкого положения. По этому завещанию он отказывал
наследство в равной доле своим внукам Гаю, сыну Германика, и Тнберию,
сыну Друза, назначив их наследниками друг другу Оставил он и
многочисленные подарки, между прочим - девственным весталкам, а также
всем воинам, всем плебеям и отдельно старостам кварталов.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
ГАЙ КАЛИГУЛА
1. Германии, отец Гая Цезаря, был сыном Друза и Антонии
Младшей. Усыновленный Тиберием, своим дядей по отцу, он получил
квестуру на пять лет раньше законного возраста, а прямо после нее —
консульство V Когда он был послан к войскам в Германию, и пришла весть
о кончине Августа, все легионы решительно отказались признать Тиберия
и предложили ему верховную власть 2; но он успокоил их, выказав столь
ко же твердости, сколько и верности долгу, а потом победил с ними
врага и отпраздновал триумф. (2) После этого он вторично был избран
консулом, но еще до вступления в должность отправлен навести порядок на
Востоке. Здесь, победив царя Армении \ обратив Каппадокию в римскую
провинцию, он на тридцать четвертом году скончался в Антиохии — как
подозревают, от яда. В самом деле, кроме синих пятен по всему телу и
пены, выступившей изо рта, сердце его при погребальном сожжении было
найдено среди костей невредимым: а считается, что сердце, тронутое
ядом, по природе своей не может сгореть \
2. Смерть его приписывали коварству Тиберия и стараниям Гнея Пи-
зона, который в это время был наместником Сирии. Тот не скрывал, что
ему придется иметь врагом или отца или сына, словно иного выхода не
было; и он преследовал Германика словами и делами жестоко и без
удержу, даже в пору его болезни. За это по возвращении в Рим народ
его чуть не растерзал, а сенат приговорил к смертной казни 5.
3. Всеми телесными и душевными достоинствами, как известно,
Германик был наделен, как никто другой: редкая красота и храбрость,
замечательные способности к наукам и красноречию на обоих языках,
беспримерная доброта, горячее желание и удивительное умение снискать
расположение народа и заслужить его любовь 6. Красоту его немного пор-
тили тонкие ноги, но он постепенно заставил их пополнеть, постоянно
занимаясь верховой ездой после еды. (2) Врага он не раз одолевал
врукопашную. Выступать с речами в суде он не перестал даже после триумфа.
Среди памятников его учености остались даже греческие комедии7. Даже
и в поездках он вел себя как простой гражданин, в свободные и союзные
города входил без ликторов. Встречая гробницы знаменитых людей,
всюду приносил жертвы Манам. Останки павших при поражении Вара, ист-
102
Светоний. Жизнь 12 цезарей
лившие и разбросанные, он решил похоронить в общей могиле и первый
начал своими руками собирать их и сносить в одно место8. (3) Даже к
хулителям своим, кто бы и из-за чего бы с ним ни враждовал, относился
он мягко и незлобиво; даже на Пизона, который отменял его указы и
притеснял его клиентов, он стал гневаться только тогда, когда узнал, что
тот покушается на пего колдовством и ядом; но и тогда он
удовольствовался лишь тем, что но обычаю предков отказал ему в своей дружбе9,
а домочадцам завещал, если с ним что случится, отомстить за пего,0.
4. Он пожал обильные плоды своих добродетелей. Родные так
уважали его и ценили, что сам Август — об остальных родственниках я и не
говорю — долго колебался, не назначить ли его своим наследником и,
наконец, велел Тиберию его усыновить. А народ так любил его, что когда
он куда-нибудь приезжал или откуда-нибудь уезжал,—об этом пишут
многие,— то из-за множества встречающих или провожающих даже жизнь
его иногда бывала в опасности; когда же он возвращался из Германии
после усмирения мятежа, то преторианские когорты выступили ему
навстречу все, хотя приказано было выступить только двум, а народ
римский, без разбора сословия, возраста и пола, высыпал встречать его за
двадцать миль.
5. Но еще сильней и еще убедительней выразилось отношение к нему
при его смерти и после его смерти. В день, когда он умер |!, люди
осыпали камнями храмы 12, опрокидывали алтари богов, некоторые
швыряли на улицу домашних ларов, некоторые подкидывали новорожденных
детей13. Даже варвары, говорят, которые воевали между собой или с
нами, прекратили войну, словно объединенные общим и близким каждому
горем; некоторые князья отпустили себе бороду и обрили головы женам
в знак величайшей скорби; и сам царь царей u отказался от охот и
пиров с вельможами, что у парфян, служит знаком траура. 6. А в Риме
народ, подавленный и удрученный первой вестью о его болезни, ждал и
ждал новых гонцов; и когда, уже вечером, неизвестно откуда вдруг рас-
иространилась весть, что он опять здоров, то все толпой с факелами и
жертвенными животными ринулись на Капитолий и едва не сорвали
двери храма в жажде скорее выполнить обеты; сам Тиберий был разбужен
среди ночи ликующим пением, слышным со всех сторон:
Жив, здоров, спасен Германии: Рим спасен и мир спасен!
(2) Когда же, наконец, заведомо стало известно, что его уже нет, то
никакие увещания, никакие указы не могли смягчить народное горе, и плач
о нем продолжался даже в декабрьские праздники !\ Славу умершего и
сожаление о нем усугубили ужасы последующих лет, и всем не без ос-
новация казалось, что прорвавшаяся вскоре свирепость Тиберия
сдерживалась дотоле лишь уважением к Германику и страхом перед ним.
7. Женат он был на Агриппине, дочери Марка Агриппы и Юлии,
и имел от нее девять детей. Двое из них умерли во младенчестве, один —
в детстве: он был так миловиден, что Ливия посвятила в храм
Капитолийской Венеры его изображение в виде Купидона, а другое поместил в
своей опочивальне Август и. входя, всякий раз целовал его. Остальные
ГАЙ КАЛИГУЛА
Копенгаген. Глиптотека
Ш4
Светоний. Жизнь 12 цезарей
дети пережили отца - трое девочек, Агриппина, Друзилла и Ливилла,
погодки, и трое мальчиков, Нерон, Друз и Гай Цезарь.- Из них Нерона и
Друза сенат по обвинению Тиберия объявил врагами государства.
8. Гай Цезарь родился накануне сентябрьских календ в консульство
своего отца и Гая Фонтея Капитона !,\ Где он родился, неясно, так как
свидетельства о том разноречивы. Гней Лентул Гетулик пишет, будто он
родился в Тибурс. Плиний Секунд утверждает, что в земле треверов, в
поселке Амбитарвий, что выше Конфлузнт": при этом он ссылается на
то, что там показывают жертвенник с надписью: «За разрешение
Агриппины» !\ Стишки, ходившие вскоре после но прихода к власти,
указывают, что он появился на свет в зимних лагерях:
В лагере был он рожден, иод отцовским оружием вырос:
Это ль не знак, что ему высшая власть суждена?
Я же отыскал в ведомостях **, что он родился в Анции.
(2) Гетулика опровергает Плиний, утверждая, что он лжет из
угодливости, чтобы честь молодого и тщеславного правителя возвеличить и
честью города, посвященного Геркулесу 2"; и лжет он тем уверенней, что
в Тибуре, действительно, годом раньше у Германика родился сын и тоже
был назван Гаем — то самое прелестное дитя, о безвременной смерти
которого мы говорили выше, (3) Плиния, в свою очередь опровергает
сама последовательность событий: ведь все историки, писавшие об
Августе, согласно говорят, что когда Германик после своего консульства был
послап в Галлию, у него уже родился Гай. Не подтверждает мнения
Плиния и надпись на жертвеннике, так как в этих местах Агриппина
родила двух дочерей: а «разрешением от бремени» (puerperium)
безразлично называют рождение как мальчика, так и девочки, потому что в
старину и девочек (puellae) называли puerae, и мальчиков (pueri)
называли puelli (А) Существует и письмо Августа к его внучке Агриппине,
написанное за несколько месяцев до смерти, в котором так говорится о
нашем Гае — ибо никакого другого ребенка с таким именем тогда не
было: «Вчера я договорился с Таларием и Азиллием, чтобы они взяли с
собой маленького Гая в пятнадцатый день до июньских календ г\ коли
богам будет угодно. Посылаю вместе с ним и врача из моих рабов; Гер-
манику я написал, чтобы задержал его, если захочет. Прощай, милая
Агриппина, и постарайся прибыть к твоему Германику в добром здравии»,
(5) Совершенно ясно, по-моему, что Гай не мог родиться там, куда его
привезли из Рима уже почти двухлетним. Стало быть, нельзя доверять
и стишкам, тем более, что они безымянны. Таким образом, следует пред
почесть показания государственных ведомостей как единственно
оставшиеся: к тому же и сам Гай из всех увеселительных мест более всего
любил Анций — песомненно, как место своего рождения. Говорят, что
наскучив Римом, он даже собирался перенести туда свою столицу и двор
9. Прозвищем «Калигула» («Сапожок») " он обязан лагерной шутке,
потому что подрастал он среди воинов, в одежде рядового солдата.
А какую привязанность и любовь войска снискало ему подобное
воспитание, это лучше всего стало видно, когда он одним своим видом несомнен-
Гай Калигула
105
но успокоил солдат, возмутившихся после смерти Августа и уже
готовых на всякое безумие. В самом деле, они только тогда отступились,
когда заметили, что от опасности мятежа его отправляют прочь, под
защиту ближайшего городагз: тут лишь они, потрясенные раскаяньем,
схватив и удержав повозку, стали умолять не наказывать их такой
немилостью.
10. Вместе с отцом совершил он и поездку в Сирию. Воротившись
оттуда, жил он сначала у матери, потом, после ее ссылки — у Ливии
Августы, своей прабабки; когда она умерла, он, еще отроком, произнес над
нею похвальную речь с ростральной трибуны. Затем он перешел жить к
своей бабке Антонии. К девятнадцати годам и он был вызван Тиберием
на Капри: тогда он в один и тот же день надел тогу совершеннолетнего
и впервые сбрил бороду, но без всяких торжеств, какими сопровождалось
совершеннолетие его братьев. (2) На Капри многие хитростью или силой
иытались выманить у него выражения недовольства, но он ни разу не
иоддался искушению: казалось, он вовсе забыл о судьбе своих ближних,
словно с ними ничего и не случилось. А все, что приходилось терпеть
ему самому, он сносил с таким невероятным притворством, что по
справедливости о нем было сказано: «не было на свете лучшего раба и
худшего государя» 2\