Жизнь двенадцати Цезарей
тяжести разбираемого преступления.Нравы общества, пошатнувшиеся от нерадивости или от дурных
обычаев, он попытался исправить. 34. На театральные представления и
гладиаторские бои он сократил расходы, убавив жалованье актерам и
сократив число гладиаторов. Горько жалуясь на то, что коринфские вазы
продаются по неслыханной цене, а за трех краснобородок" однажды было
заплачено тридцать тысяч, он предложил ограничить расходы на утварь,
а сенату поручил каждый год наводить порядок в рыночных ценах;
за харчевнями и кабаками должны были строго следить эдилы, не
позволяя в них даже печенья выставлять на продажу78. А чтобы и
собственным примером побуждать народ к бережливости, он сам на званых
обедах подавал к столу вчерашние и уже початые кушанья, например,
половину кабана, уверяя, что на вкус половина кабана ничем не
отличается от целого. (2) Он запретил приветственные поцелуи 79, а обмен
подарками разрешил лишь в новый год80. Сам он все подарки тотчас
отдаривал вчетверо, но когда его целый месяц продолжали беспокоить те,
кто не успел поднести свои подарки в праздник, он этого не мог уже
терпеть.
35. Развратных матрон, на которых не находилось общественного
обвинителя, он велел по обычаю предков судить близким родственникам,
88
Светоний. Жизнь 12 цезарей
Римского всадника, который дал когда-то клятву никогда не разводиться
с женой, а потом застал ее в прелюбодеянии с зятем, он освободил от
клятвы. (2) Были бесстыдные женщины, которые отрекались от прав и
достоинств матрон, сами объявляя себя проститутками, чтобы уйти от
кары законов 81; были распутные юноши высших сословий, которые
добровольно подвергались позорному приговору, чтобы выступать на сцене
и арене наперекор постановлению сената; и тех и других он всех осудил
на изгнание, дабы никто не искал спасения в таких хитростях. Одного
сенатора он лишил полосы на тоге, когда узнал, что перед июльскими
календами82 он уехал к себе в сады, чтобы после календ дешевле
нанять дом в Риме. Другого сенатора он лишил квестуры за то, что он
взял жену накануне жеребьевки ведомств и развелся с нею на
следующий день83.
36. Чужеземные священнодействия и в особенности египетские и
иудейские обряды он запретил 84; тех, кто был предан этим суевериям,
он заставил сжечь свои священные одежды со всей утварью. Молодых
иудеев он под видом военной службы разослал в провинции с тяжелым
климатом85; остальных соплеменников их или единоверцев он выслал
из Рима под страхом вечного рабства за ослушанье. Изгнал он и
астрологов, но тем из них, кто просил помилования и обещал оставить свое
ремесло, он даровал прощение.
37. Более всего заботился он о безопасности от разбоев, грабежей и
беззаконных волнений. Военные посты он расположил по Италии чаще
прежнего. В Риме он устроил лагерь для преторианских когорт8в,
которые до того не имели постоянных помещений и расписывались по
постоям. (2) Народные волнения он старался предупреждать до
столкновения, а возникшие сурово усмирял. Однажды в театре раздоры дошли
до кровопролития — тогда он отправил в ссылку и зачинщиков, и
актеров, из-за которых началась ссора, и никакими просьбами народ не мог
добиться их возвращения. (3) В Полленции87 чернь не выпускала с
площади процессию с прахом старшего центуриона 88 до тех пор, пока
силой не вынудила у наследников большие деньги на гладиаторские
зрелища — тогда он, не выдавая своих намерений, подвел одну когорту из
Рима, другую — из Коттиева царства, и они внезапно, с обнаженным
оружием, при звуках труб, с двух сторон вступили в город и большую
часть черни и декурионов бросили в вечное заточение. Право и обычай
убежища он уничтожил везде, где оно еще существовало89. За то, что
жители Кизика оскорбили насилием римских граждан, он лишил их
город свободы, заслуженной еще в Митридатову войну.
(4) Против действий врагов он ни разу более не выступал в поход и
усмирял их с помощью легатов, да и то лишь в крайнем случае и с
осторожностью. Враждебных и подозреваемых царей он держал в
покорности больше угрозами и укорами, чем силой; некоторых он заманил к
себе лаской и обещаниями и не отпускал — например, германца Маро-
бода, фракийца Раскупорида или каппадокийца Архелая*0, царство
которого он даже превратил в провинцию.
38. В первые два года после принятия власти он не отлучался из
Тиберий
89
Рима ни на шаг; да и потом он выезжал лишь изредка, на несколько
дней, и только в окрестные городки, не дальше Анция. Несмотря на это,
он часто объявлял о своем намерении объехать провинции и войска;
чуть не каждый год он готовился к походу, собирал повозки, запасал по
муниципиям и колониям продовольствие и даже позволял приносить
обеты о его счастливом отправлении и возвращении. За это его стали в
шутку называть «Каллиппидом» 91, который, по греческой пословице, бежит
и бежит, а все ни на локоть не сдвинется.
39. Но когда он потерял обоих сыновей — из них Германик
скончался в Сирии, а Друз в Риме,— он отправился искать уединения в
Кампанию. Едва ли не все тогда и думали и говорили с полной
уверенностью 92, что в Рим он уже не вернется и скоро умрет. И то и другое
почти исполнилось. В Рим он более не вернулся, а несколько дней
спустя, когда он обедал на вилле под названием «Грот» близ Таррацины,
с потолка вдруг посыпались градом огромные камни — много
сотрапезников и слуг было раздавлено, но сам он вопреки всякому ожиданию
спасся 93.
40. Объехав Кампанию, где он в Капуе освятил капитолий 9\
а в Ноле — храм Августа, что и было предлогом его поездки, он
направился на Капри — остров, больше всего привлекательный для него тем,
что высадиться там можно было в одном лишь небольшом месте, а с
остальных сторон он был огражден крутизной высочайших скал и глубью
моря. Правда, народ неотступными просьбами тотчас добился его
возвращения, так как произошло несчастье в Фиденах: на гладиаторских
играх обрушился амфитеатр и больше двадцати тысяч человек погибло.
Он переехал на материк и всем позволил приходить к нему, тем более,
что еще при отъезде из Рима он эдиктом запретил его тревожить и всю
дорогу никого к себе не допускал.
41. Но вернувшись на остров, он окончательно оставил все
государственные дела. Более он не пополнял декурии всадников 9\ не назначал
ни префектов 96, ни войсковых трибунов, не сменял наместников в
провинциях; Испания и Сирия несколько лет оставались без консульских
легатов97, Армению захватили парфяне, Мёзию — дакийцы и сарматы,
Галлию опустошали германцы — он не обращал на это внимания, к ве
ликому позору и не меньшему урону для государства.
42. Мало того: здесь, пользуясь свободой уединения, словно
недосягаемый для взоров общества, он разом дал полную' волю всем своим кое-
как скрываемым порокам. Однако о них я должен рассказать подробно
и с самого начала.
Еще новичком его называли в лагерях за безмерную страсть к вину
яе Тиберием, а «Биберием», не Клавдием, а «Калдием», не Нероном,
а «Мероном» 9\ Потом, уже у власти, уже занятый исправлением
общественных нравов, он однажды два дня и ночь напролет объедался в
пьянствовал с Помпонием Флакком и Луцием Пизоном "; из них одного
он тут же назначил префектом Рима, другого — наместником Сирии и в
приказах о назначении величал их своими любезнейшими и
повсечасными друзьями. (2) Цестия Галла, старого развратника и мота, которого
90
Светоний. Щиань 12 цезарей
еще Август заклеймил бесчестием, он при всех поносил в сенате, а через
несколько дней сам назвался к нему на обед, приказав, чтобы тот ниче-
ло не изменял и не отменял из обычной роскоши и чтобы за столом
прислуживали голые девушки. При назначении преторов он предпочел
ничтожного соискателя знатнейшим за то, что тот на пиру по его вызову
выпил целую амфору 10° вина. Азеллию Сабину он дал двести тысяч
сестерциев в награду за диалог, в котором спорили белый гриб, мухолов,
устрица и дрозд. Наконец, он установил новую должность распорядителя
наслаждений и назначил на нее римского всадника Тита Цезония
Приска.
43. Но на Капри, оказавшись в уединении, он дошел до того, что
завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата. Собранные
толпами отовсюду девки и мальчишки — среди них были те
изобретатели чудовищных сладострастии, которых он называл «спинтриями» —
наперебой совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зрелищем
его угасающую похоть. (2) Спальни, расположенные тут и там, он
украсил картинами и статуями самого непристойного свойства и разложил
в них книги Элефантиды, чтобы всякий в своих трудах имел под рукою
предписанный образец. Даже в лесах и рощах он повсюду устроил
Венерины местечки, где в гротах и между скал молодые люди обоего пола
предо всеми изображали фавнов10! и нимф. За это его уже везде и
открыто стали называть «козлищем», переиначивая название острова 10г
44. Но он пылал еще более гнусным и постыдным пороком: об этом
грешно даже слушать и говорить, но еще труднее этому поверить. Оп
завел мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими
рыбками, и с которыми он забавлялся в постели 103. К похоти такого рода
он был склонен и от природы и от старости. (2) Поэтому отказанную
ему по завещанию картину Паррасия, изображавшую совокупление
Мелеагра и Аталанты, он не только принял, но и поставил в своей
спальне 10\ хоть ему и предлагалось на выбор получить вместо нее миллион
деньгами, если предмет картины его смутит. Говорят, даже при
жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего
кадильницу, что не мог устоять, и после обряда чуть ли не тут же отвел
его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтиста; но когда ош»
после этого стали попрекать друг друга бесчестием, он велел перебить
им голени.
45. Измывался он и над женщинами, даже самыми знатными: лучше
всего это показывает гибель некой Маллонии. Он заставил ее отдаться,
но не мог от нее добиться всего остального; тогда он выдал ее
доносчикам, но и на суде не переставал ее спрашивать, не жалеет ли она. На
конец, она во весь голос обозвала его волосатым и вонючим стариком ν
похабной пастью, выбежала из суда, бросилась домой и заколола себя
кинжалом. После этого и пошла по устам строчка из ателланы 105,
громкими рукоплесканиями встреченная на ближайшем представлении:
«Старик-козел облизывает козочек!»
46. На деньги он был бережлив и скуп. Спутникам своим в походал
и поездках он давал пропитание, но жалованья не платил. Один толькн
Тиберий
9i
раз выказал он к ним щедрость, да и то за счет отчима: разделив их на
три разряда по достоинству, он роздал первому по шестьсот тысяч,
второму по четыреста, третьему по двести тысяч; но последних он даже
называл не «мои друзья», а «мои греки» 10в.
47. За время своего правления он не выстроил никаких
великолепных зданий — даже начав постройку храма Августа и восстановление
театра Помпея, он за столько лет не довел их до конца 107; он ни разу
не устроил игр — а на играх, устроенных другими, почти никогда не
бывал, чтобы от него чего-нибудь не потребовали, как однажды его
заставили отпустить на волю комедийного актера Акция.
Нескольким сенаторам он помог в нужде, но чтобы не помогать
остальным, объявил, что окажет поддержку лишь тем, кто представит
сенату уважительные причины своей бедности. После этого многие из
стыда и скромности отступились; среди них был внук оратора Квинта
Гортензия, Гортал, который в угоду Августу 1ϋβ родил четырех детей при
очень скромном своем достатке.
48. Народу он оказал благотворительность лишь дважды: один раз.
когда роздал взаймы на три года без процентов сто миллионов
сестерциев, другой раз, когда возместил убытки нескольким владельцам
доходных домов на Целийском холме, сгоревших при пожаре. Первую из этих
мер ему пришлось предпринять, когда в пору крайнего безденежья
народ потребовал помощи, и когда сенатские указы о том, чтобы заимо
давцы вложили две трети имения в землю, а должники выплатили две
трети долга немедленно, уже не могли помочь 109. Вторую он предпринял,
чтобы смягчить тяжелое бедствие; но себе он поставил это благодеяние
и такую заслугу, что приказал переименовать Делийский холм в
Августов холм.
(2) Войскам он удвоил завещанные Августом подарки110, но больше
не делал никаких раздач: только преторианцам он выдал по тысяче де
париев за то, что они не поддержали Сеяна, да сирийским легионам
сделал кое-какие подарки за то, что они одни не поместили изображения
Сеяна на своих значках. Даже ветеранов он редко увольнял в отставку,
так как их старость позволяла дождаться смерти, а их смерть — сберечь
деньги1И. Провинциям он также никогда не оказывал помощи, кроме
Азии, где несколько городов были разрушены землетрясением 112.
49. С течением времени он перешел и к открытому вымогательству.
Всем известно, что Гнея Лентула Авгура, очень богатого человека, он
угрозами и запугиванием довел до самоубийства, в надежде стать един
ственным его наследником. Лепиду, женщину знатнейшего рода, он осу
дил на смерть в угоду Квиринию, богатому и бездетному консуляру,
который развелся с ней