Жизнь двенадцати Цезарей
четвертой миле по кампан-ской дороге, орел неожиданно выхватил у него из рук хлеб, взлетел в
вышину и вдруг, плавно снизившись, снова отдал ему хлеб 225. (8) Квинт
Катул, освятив Капитолий, две ночи подряд видел сон: в первую ночь ~
Божественный Август
69
будто Юпитер Благой и Величайший выбрал одного из подростков,
резвившихся вокруг его алтаря, и положил ему на грудь изображенье
богини Ромы 22в, которое держал в руке; во вторую ночь — будто он
увидел того же мальчика на коленях у Юпитера и приказал его оттащить,
но бог удержал его, провещав, что в этом мальчике возрастает хранитель
римского государства. А на следующий день Катул встретил Августа,
которого никогда не видел, и всмотревшись в него, с восторгом сказал,
как похож он на мальчика, который ему снился. Впрочем, некоторые
рассказывают первый сон Катула иначе: будто Юпитер в ответ на крики
мальчиков, требовавших себе заступника, указал им на одного из них,
в котором сбудутся все их желания, и коснувшись перстами его губ,
поцеловал персты. (9) А Марк Цицерон, сопровождая Гая Цезаря на
Капитолий, также рассказывал друзьям свой сон минувшей ночи: будто
отрок с благородным лицом спустился с неба на золотой цепи, встал на
пороге Капитолийского храма и из рук Юпитера принял бич; когда же
он вдруг увидел Августа, никому еще не знакомого, который сопровождал
своего дядю Цезаря к жертвоприношению, он воскликнул, что это тот
самый, чей образ являлся ему во сне.
(10) Когда он впервые надевал тогу совершеннолетнего, его
сенаторская туника разорвалась на обоих плечах и упала к его ногам;
некоторые увидели в этом знак, что все сословие, носящее эту одежду, когда-
нибудь подчинится ему. (11) При Мунде, когда божественный Юлий
вырубал лес на месте будущего лагеря, он увидел среди деревьев пальму
и велел сохранить ее как предвестье победы; а пальма внезапно пустила
побег, который за несколько дней так разросся, что не только сравнялся
с материнским стволом, но и покрыл его своей тенью; и в ветвях у него
появились голубиные гнезда 22\ хотя эти птицы больше всего не любят
жесткой и грубой листвы. Именно это знаменье, говорят, и побудило
Цезаря назначить своим преемником внука своей сестры вперед всех
остальных. (12) В бытность свою в Аполлонии он поднялся с Агриппой
на башню к астрологу Феогену. Агриппа обратился к нему первый и
получил предсказание будущего великого и почти невероятного; тогда
Август из стыда и боязни, что его доля окажется ниже, решил скрыть
свой час рождения и упорно не хотел его называть. Когда же после
долгих упрашиваний он нехотя и нерешительно назвал его, Феоген вскочил
и благоговейно бросился к его ногам. С тех пор Август был настолько
уверен в своей судьбе, что даже обнародовал свой гороскоп и отчеканил
серебряную монету со знаком созвездия Козерога 22в, под которым он был
рожден.
95. Когда после убийства Цезаря он воротился из Аполлонии и
вступал в Рим, вокруг солнца вдруг появилось радужное кольцо, хотя день
был ясный и безоблачный, и тотчас в гробницу Юлии, дочери Цезаря,
ударила молния. А в первое его консульство, когда он совершал гадание
по птицам, ему, как некогда Ромулу, показались двенадцать коршунов;
и когда он приносил жертвы, у всех животных печень оказалась
раздвоенной снизу, что, по утверждению всех знатоков, предвещало
счастливое и великое будущее.
70
Светоний. Жизнь 12 цезарей
96. Даже исход всех войн он предугадывал заранее. Когда войска
триумвиров сошлись перед Бононией, на его палатку сел орел; два
ворона напали на него с двух сторон, но он отразил и поверг их на землю.
Из этого все войско заключило, что между союзниками вскоре начнутся
раздоры (как оно и случилось), и догадалось, чем они кончатся. При
Филиппах "* один фессалиец возвестил ему предстоящую победу,
услышав о ней от Юлия Цезаря, тень которого он встретил на непроезжей
дороге. (2) Перед Перузией он совершал жертвоприношения, но не мог
добиться добрых знамений и уже велел привести новых жертвенных
животных, как вдруг неприятели сделали внезапную вылазку и захватили
все принадлежности жертвоприношения. Тогда гадатели единодушно ре-
шили, что все беды и опасности, возвещенные жертвователю, должны
пасть на того, кто завладел жертвенными внутренностями; и так оно и
случилось. Накануне морского сражения за Сицилию, когда он гулял по
берегу, из моря выбросилась рыба и упала к его ногам; а при Акции,
когда он уже шел начинать бой, ему встретился погонщик с ослом, и
погонщика звали Удачник, а осла — Победитель230: им обоим поставил
он после победы медную статую в святилище, устроенном на месте его
лагеря.
97. Смерть его, к рассказу о которой я перехожу, и посмертное его
обожествление также были предсказаны самыми несомненными
предзнаменованиями. Когда он перед толпою народа совершал пятилетнее
жертвоприношение на Марсовом поле, над ним появился орел, сделал
несколько кругов, опустился на соседний храм и сел на первую букву
имени Агриппы 231; заметив это, он велел своему коллеге Тиберию
произнести обычные обеты на новое пятилетие232, уже приготовленные и
записанные им на табличках, а о себе заявил, что не возьмет на себя
то, чего уже не исполнит. (2) Около того же времени от удара молнии
расплавилась первая буква имени под статуей; и ему было объявлено,
что после этого он проживет только сто дней, так как буква С означает
именно это число, и что затем он будет причтен к богам, так как AESAR,
остальная часть имени Цезаря, на этрусском языке означает «бог».
(3) Он собирался отправить Тиберия в Иллирик233 и сопровождать
его до Беневента, но жалобщики удерживали его все новыми и новыми
судебными делами. Тогда он воскликнул, что даже если все будет
против него, в Риме он больше не останется. Потом эти слова тоже сочли
предзнаменованием. Пустившись в путь, он доехал до Астуры 23\ а
оттуда, вопреки своему обыкновению, отплыл ночью, чтобы воспользоваться
попутным ветром. От этого его прослабило: так началась его последняя
болезнь.
98. Миновав берега Кампании и ближние острова, он четыре дня
провел в своей вилле на Капри. Глубокое душевное спокойствие клонило
его к отдыху и к мирным развлечениям. (2) Проезжая гавань Путеол 23\
он встретил только что прибывший александрийский корабль; моряки и
путешественники, в белых одеждах, в лавровых венках, с курениями в
руках, приветствовали его добрыми пожеланиями и осыпали
высочайшими хвалами: в нем вся их жизнь, в нем весь их путь, в пем их свобода
Божественный Август
71
и богатство. Безмерно этим польщенный, он подарил своим спутникам
по сорока золотых, с каждого взяв клятвенное обещание потратить эти
деньги только на покупку александрийских товаров. (3) Да и во все
остальные дни он без конца раздавал разные подарки — например тоги
и греческие плащи, с тем условием, чтобы римляне одевались и говорили
по-гречески, а греки — по-римски. Подолгу смотрел он на упражнения
эфебов23в, которых по старому обычаю много было на Капри; для них
он устроил угощение в своем присутствии, и не только позволял, но даже
побуждал их вольно шутить и расхватывать плоды, закуски и все, что
он бросал в их толпу. Словом, никакое увеселение не было ему чуждог37.
(4) Соседний дом на Капри он назвал Апрагополем23>, потому что
поселившиеся там его спутники проводили время в праздности. Одного из
своих любимцев, Масгабу, он величал Основателем, как будто это он
основал Апрагополь. Этот Масгаба умер годом раньше. Увидев однажды из
обеденной комнаты, что вокруг его могилы толпится народ с
факелами 23\ он вслух произнес стих, тут же сочиненный:
Горят огни над прахом Основателя.
Обратись к Фрасиллу240, спутнику Тиберия, который лежал за столом
против него и не знал, в чем дело, он спросил, из какого поэта, по его
мнению, этот стих? Тот замялся; тогда Август добавил:
Ты видишь: в честь Масгабы пышут факелы! —
и повторил вопрос. А когда тот только и мог ответить, что стихи
прекрасны, чьи бы они ни были, он расхохотался и стал осыпать его
шутками.
(5) Вскоре он переехал в Неаполь, хотя желудок его еще не
оправился от перемежающихся приступов болезни. Тем не менее он посетил
гимнастические состязания, учрежденные в его честь, и проводил
Тиберия до условленного места; но на обратном пути болезнь усилилась,
в Ноле он слег, а Тиберия вернул с дороги 241. С ним он долго говорил
наедине, и после этого уже не занимался никакими важными делами.
99. В свой последний день он все время спрашивал, нет ли в городе
беспорядков из-за него. Попросив зеркало, он велел причесать ему
волосы и поправить отвисшую челюсть. Вошедших друзей он спросил, как
им кажется, хорошо ли он сыграл комедию жизни? И произнес
заключительные строки:
Коль хорошо сыграли мы, похлопайте
И проводите добрым нас напутствием.
Затем он всех отпустил. В это время кто-то только что прибыл из Рима;
он стал расспрашивать о дочери Друза, которая была больна, и тут
внезапно испустил дух на руках у Ливии, со словами: «Ливия, помни, как
жили мы вместе! Живи и прощай!» 242
Смерть ему выпала легкая, какой он всегда желал. (2) В самом деле,
осякий раз, как он слышал, что кто-то умер быстро и без мучений, он
молился о такой же доброй смерти для себя и для своих — так оц выра-
72
Светоний. Жизнь 12 цезарей
жался. До самого последнего вздоха только один раз выказал он
признаки помрачения, когда вдруг испугался и стал жаловаться, что его тащат
куда-то сорок молодцов. Но и это было не столько помрачение, сколько
предчувствие, потому что именно сорок воинов-преторианцев вынесли
потом его тело к народу.
100. Скончался он в той же спальне, что и его отец Октавий, в
консульство двух Секстов, Помпея и Апулея, в четырнадцатый день до
сентябрьских календ, в девятом часу дня, не дожив тридцати пяти дней до
полных семидесяти шести лет.
(2) Тело его от Нолы до Бовилл несли декурионы муниципиев и
колоний. Шли они по ночам из-за жаркого времени, а днем оставляли тело
в базилике или в главном храмеZ4S каждого городка. В Бовиллах его
всем сословием приняли всадники, внесли в столицу и поместили в сенях
его дома. Сенаторы соперничали между собой, ревностно изыскивая, как
пышнее устроить его похороны и прославить его память. В числе других
почестей некоторые предлагали, чтобы шествие следовало через
триумфальные ворота 24\ впереди несли статую Победы245 из здания сената,
а заплачку пели мальчики и девочки из лучших семейств; другие —
чтобы в день похорон вместо золотых колец все надели железные; третьи —
чтобы прах его собирали жрецы высочайших коллегий. (3) Кто-то
убеждал перенести название августа на сентябрь, потому что в августе он
умер, а в сентябре родился; другой предлагал все время от его рождения
до кончины именовать веком Августа и под этим названием занести в
летописи. Однако в принятых почестях мера все же была соблюдена.
Похвальные речи ему говорились дважды: Тиберием — перед храмом
Божественного Юлия и сыном Тиберия — Друзом — перед старой
ростральной трибунойг&б. Сенаторы на своих плечах отнесли его на Мар-
сово поле и там предали сожжению. (4) Нашелся и человек преторского
звания 247, клятвенно заявивший, что видел, как образ сожженного
воспарил к небесам. Самые видные всадники, в одних туниках, без пояса,
босиком, собрали его останки и положили в мавзолей24>. Это здание
между Фламиниевой дорогой и берегом Тибра выстроил сам Август в
свое шестое консульство и тогда же отдал в пользование народу
окрестные рощи и места для прогулок.
101. Завещание его, составленное в консульство Луция Планка и
Гая Силия, в третий день до апрельских нон24·, за год и четыре месяца
до кончины, записанное в двух тетрадях частью его собственной рукой,
частью его вольноотпущенниками Полибом и Гиларионом, хранилось у
весталок и было ими представлено вместе с тремя свитками,
запечатанными таким же образом. Все это было вскрыто и оглашено в сенате.
(2) Наследниками в первой степени он назначил Тиберия в размере двух
третей и Ливию250 в размере одной трети; им он завещал принять и
его имя. Во второй степени он назначил наследниками Друза, сына
Тиберия, в размере одной трети, и Германика с его тремя детьми мужского
лола — в остальной части; в третьей степени были поименованы многие
родственники и друзья. Римскому народу отказал он сорок миллионов
сестерциев, трибам25ϊ — три с половиной миллиона, преторианцам —
Божественный Август
73
но тысяче каждому, городским когортам — по пятисот, легионерам -
по триста: эти деньги он велел выплатить единовременно, так как они
были у него заранее собраны и отложены. (3) Остальные подарки,
размером до двадцати тысяч сестерциев, были назначены разным лицам и
должны были быть выплачены через год; в извинение он ссылался на
то, что состояние его невелико и что даже его наследникам останется
не больше полутораста миллионов; правда, за последние двадцать лет он
получил от друзей по завещаниям около тысячи четырехсот миллионов,
но почти все эти деньги вместе с другими