Жизнь двенадцати Цезарей
сопутствует счастье и удача14в тебе и дому твоему, ЦезарьАвгуст! Такими словами молимся мы о вековечном благоденствии и
ликовании всего гоеударства: ныне сенат в согласии с римским-народом
поздравляет тебя отцом отечества». Август со слезами на глазах отвечал
ему такими словами: привожу их в точности, как и слова Мессалы:
«Достигнув исполнения моих желаний, о чем еще могу я молить
бессмертных богов, отцы сенаторы, как не о том, чтобы это ваше
единодушие сопровождало меня до скончания жизни!»
59. Врачу Антонию Музе, исцелившему его от смертельной болезни,,
сенаторы на свои деньги поставили статую возле изваяния Эскулапа.
Λ некоторые отцы семейства в завещаниях приказывали, чтобы их
наследники совершили на Капитолии обетные жертвы за то, что Август
их пережил, и чтобы перед жертвенными животными несли
соответствующую надпись.
В Италии некоторые города день, когда он впервые их посетил,
сделали началом нового года. Многие провинции не только воздвигали ему
Божественный Август
57
храмы и алтари, но и учреждали пятилетние игры1*' чуть ли не в
каждом городке. 60. Цари, его друзья и союзники, основывали каждый в
своем царстве города под названием Цезарея, а все вместе, сложившись,
намеревались достроить и посвятить гению Августа храм Юпитера
Олимпийского 1М> в Афинах, заложенный еще в древности; и не раз они
покидали свои царства, чтобы повседневно сопровождать его не только в
Риме, но и в провинциях, без царских отличий, одетые в тоги,
прислуживая ему, как клиенты.
61. Изложив, таким образом, каков был Август на военных и
гражданских должностях и как вел он государственные дела во всех концах
земли в мирное и военное время, я перейду теперь к его частной и
семейной жизни и опишу, каков он был и что е ним было дома, среди
близких, с юных лет его и до последнего дня.
(2) Мать потерял он в первое свое консульство, сестру Октавию —
на пятьдесят четвертом году1М. К обеим он и при жизни выказывал
высокое почтение, и после смерти воздал им величайшие почести.
62. Помолвлен он был еще в юности с дочерью Публия Сервилия
Исаврика. Однако после первого примирения с Антонием, когда их
воины потребовали, чтобы оба полководца вступили в родственную связь,
он взял в жены Клавдию, падчерицу Антония, дочь Фульвии'от Публия
Клодия, хотя она едва достигла брачного возраста; но, поссорившись со
своей тещей Фульвией, он, не тронув жены, отпустил ее девственницей.
(2) Вскоре он женился на Скрибонии 152, которая уже была замужем за
двумя консулярами и от одного имела детей; но и с нею он развелся,
«устав от ее дурного нрава», как он сам пишет. После этого он тотчас
вступил в брак с Ливией Друзиллой, которую беременной отнял у ее
мужа Тиберия Нерона; и ее он, как никого, любил и почитал до самой
смерти.
63. От Скрибонии у него родилась дочь Юлия, от Ливии он детей
не имел, хотя больше всего мечтал об этом; зачатый ею младенец
родился преждевременно. Юлию он выдал сперва за Марцелла, сына своей
сестры, когда тот едва вышел из детского возраста 153; после его
смерти — за Марка Агриппу, уговорив сестру уступить ему зятя, так как
Агриппа уже был женат на одной из сестер Марцелла и имел от нес
детей; (2) а когда и Агриппа умер, он долго искал для дочери мужа
даже среди всаднического сословия и наконец выбрал ей супругом
своего пасынка Тиберия, заставив его развестись с женою, беременной уж*1
вторым ребенком. Марк Антоний пшнет, что сперва Юлия была обручена
с его сыном Антонием, а потом — с гетским царем Котизоном !5\ и тог
да же сам Октавий за это просил себе в жены царскую дочь.
64. Внуков он имел от Агриппы троих — Гая, Луция и Агриппу.
внучек — двоих, Юлию и Агриппину. Юлию он выдал за Луция Павла,
сына цензора, Агриппину — за Германика, внука своей сестры. Гаи
и Луция он усыновил, купив их у Агриппы по древнему обычаю1ЭЗ:
их он с детства приблизил к государственным делам и посылал в про
випции и к войскам как назначенных консулов15§. (2) Дочь и внучек
он воспитывал так, что они умели даже прясть шерсть |57; он запрещал
58
Светоний. Жизнь 12 цезарей
им все, чего нельзя было сказать или сделать открыто, записав л
домашний дневник; и он так оберегал их от встреч с посторонними, что Луция
Виниция, юношу знатного и достойного, он письменно упрекнул в не
скромности за то, что в Байях он подошел приветствовать его дочь.
(3) Внуков он обычно сам обучал и читать, и плавать15в, и другим
начальным знаниям, в особенности стараясь, чтобы они перенимали его
почерк. Когда он обедал, они всегда сидели при нем на нижнем ложе 15\
а когда он путешествовал, они ехали впереди в повозке или скакали
но сторонам.
65. Но среди этих радостей и надежд на процветание и добронравно
потомства счастье вдруг его покинуло. Обеих Юлий, дочь и внучку,
запятнанных всеми пороками, ему пришлось сослать 1в0. Гая и Луция он
потерял одного за другим через восемнадцать месяцев — Гай скончался
η Ликии, Луций — в Массилии. Он усыновил на форуме перед
собранием курий1β1 своего третьего внука Агриппу и пасынка Тиберия -
но от Агриппы за его низкий и жестокий нрав он вскоре отрекся и
сослал его в Соррент. (2) Смерть близких была ему не так тяжела, как
их позор. Участь Гая и Луция не надломила его; но о дочери он
доложил в сенате лишь заочно, в послании, зачитанном квестором, и после
этого долго, терзаясь стыдом, сторонился людей, и подумывал даже,
не казнить ли ее id2. По крайней мере, когда около этого времени
повесилась одна из ее сообщниц, вольноотпущенница Феба, он сказал, что
лучше бы ему быть отцом Фебы. (3) Сосланной Юлии он запретил давать
вино и предоставлять малейшие удобства; он не подпускал к ней ни
раба, ни свободного без своего ведома, и всегда в точности узнавал, ка
кого тот возраста, роста, вида, и даже какие у него телесные приметы
пли шрамы. Только пять лет спустя он перевел ее с острова на материк
н немного смягчил условия ссылки; но о том, чтобы совсем ее простить,
бесполезно было его умолять. В ответ на частые и настойчивые просьбы
римского народа он только пожелал всему собранию таких же жен и та
ких же дочерей. (4) Ребенка, родившегося у младшей Юлии после ее
осуждения, он не захотел ни признавать, ни воспитывать. Агриппу, ко
торый не становился мягче и с каждым днем все более терял рассудок,
он перевез на остров и, сверх того, заключил под стражу; особым сенат
ским постановлением он приказал держать его там пожизненно. А на
«сякое упоминание о нем или о двух Юлиях он только восклицал со
стоном:
Лучше бы мне и безбрачному жить и бездетному сгинуть!,вя —
и называл их не иначе, как тремя своими болячками и язвами.
66. Дружбу он завязывал нелегко, но верность соблюдал неуклонно,
и не только должным образом награждал заслуги и достоинства друзей,
по и готов был сносить их пороки и провинности,— до известной, конеч
но, меры. Примечательно, что из всех его друзей нельзя найти ни одного
опального, если не считать Сальвидиена Руфа и Корнелия Галла. Обои>
он возвысил из ничтожного состояния, одного — до консульского сана,
другого — до наместничества в Египте. (2) Первого, замышлявшего перс
Божественный Август
5U
ворот, он отдал для наказания сенату; второму, за его неблагодарность
и злокозненность, он запретил появляться в своем доме и в своих
провинциях. Но когда погиб и Галл, доведенный до самоубийства
нападками обвинителей и указами сената, Август, поблагодарив за
преданность всех своих столь пылких заступников, не мог удержаться от слез
и сетований на то, что ему одному в его доле нельзя даже сердиться на
друзей сколько хочется. (3) Остальные же его друзья наслаждались
богатством и влиянием до конца жизни, почитаясь первыми в своих
сословиях, хотя и ими подчас он бывал недоволен. Так, не говоря об
остальных, он не раз жаловался, что даже Агриппе не достает терпимости,
а Меценату — умения молчать, когда Агриппа 1в4 из пустого подозрения,
будто к нему охладели и предпочитают ему Марцелла, бросил все и
уехал в Митилены, а Меценат, узнав о раскрытии заговора Мурены, выдал
эту тайну своей жене Теренции 1в5.
(4) В свою очередь, и сам он требовал от друзей такой же ответной
привязанности как при жизни, так и после смерти. Действительно, хотя
он нимало не домогался наследств и никогда ничего не принимал по
завещаниям людей незнакомых, но к последним заветам друзей был
необычайно чувствителен, и если в завещании о нем упоминалось небрежно
и скупо, то непритворно огорчался, а если почтительно и лестно, то
откровенно радовался. Когда завещатели оставляли детей, он или тотчас
передавал им свою долю наследства и отказанные ему подарки, или ж<»
сохранял ее на время их малолетства, а в день совершеннолетия или
свадьбы возвращал с процентами.
67. Хозяином и патроном был он столь же строгим, сколько
милостивым и мягким. Многих вольноотпущенников он держал в чести и
близости — например Ликина, Келада и других. Косм, его раб, оскорбительно
о нем отзывался — он удовольствовался тем, что заковал его в цепи. Дио
мед, его управляющий, сопровождал его на прогулке, но когда на них
вдруг выскочил дикий кабан, перепугался и бросил хозяина одного -
он побранил его не за провинность, а только за трусость, и опасное
происшествие обратил в шутку, так как злого умысла тут не было. И в то
же время он заставил умереть Пола, одного из любимых своих вольно
отпущенников, узнав, что тот соблазнял замужпих женщин; Таллу
своему писцу, он переломал ноги за то, что тот за пятьсот денариев выдал
содержание его письма; а когда наставник и служители его сына Гая,
воспользовавшись болезнью и смертью последнего, начали бесстыдно к
жадно обирать провинцию, он приказал швырнуть их в реку с грузом
на шее.
68. В ранней юности он стяжал дурную славу многими позорными
поступками. Секст Помпеи обзывал его женоподобным, Марк Антоний
уверял, будто свое усыновление купил он постыдной ценой, а Луций.
брат Марка,— будто свою невинность, початую Цезарем, он предлагал
потом в Испании и Авлу Гирцию за триста тысяч сестерциев, и будто
икры себе он прижигал скорлупою ореха, чтобы мягче был волос, Мал«>
того — весь народ одпажды на зрелищах встретил шумными ру коп лес
капиями брошенный со сцены стих, угадав в нем оскорбительный иамек
во
Светоний. Жизнь 12 цезарей
па его счет,— речь шла о жреце Матери богов, ударяющем в бубен:
- Смотри, как все покорствует развратнику!1ββ
69. Что он жил с чужими женами, не отрицают даже его друзья;
ыо они оправдывают его тем, что он шел на это не из похоти, а по
расчету, чтобы через женщин легче выведывать замыслы противников.
Л Марк Антоний, попрекая его, поминает и о том, как не терпелось ему
жениться па Ливии, и о том, как жену одного консуляра он на глазах
у мужа увел с пира к себе в спальню, а потом привел обратно,
растрепанную и красную до ушей, и о том, как он дал развод Скрибонии за
то, что она позволяла себе ревновать к сопернице, и о том, как друзья
подыскивали ему любовниц, раздевая и оглядывая взрослых девушек η
матерей семейств, словно рабынь у работорговца Торания. (2) Антоний
даже писал ему по-приятельски, когда между ними еще не было ни
тайной, ни явной вражды: «С чего ты озлобился? Оттого, что я живу с
царицей? Но она моя жена, и не со вчерашнего дня, а уже девять лет.
А ты как будто живешь с одной Друзиллой? Будь мне неладно, если ты,
пока читаешь это письмо, не переспал со своей Тертуллой, или Терентил-
лой, или Руфи л л ой, или Сальвией Титизенией, или со всеми сразу,-
да и не все ли равно, в конце концов, где и с кем ты путаешься?»
70. Его тайное пиршество, которое в народе называли «пиром
двенадцати богов», также было у всех на устах: его участники возлежали за
столом, одетые богами и богинями, а сам он изображал Аполлона. Не
говоря уже о той брани, какою осыпал его Антоний, ядовито перечисляя
по именам всех гостей, об этом свидетельствует и такой всем известный
безымянный стишок:
Только лишь те господа подыскали для пира хорага 1в7,
Шесть богов, шесть богинь Маллия 1в8вдруг увидал.
И между тем, как в обличье обманщика-Феба безбожный
Цезарь являл на пиру прелюбодейства богов.
Все от земли отвратили свой лик небесные силы
И, позолоченный трон бросив, Юпитер бежал.
(2) Слухи об этом пиршестве усугублялись тем, что в Риме тогда
стояли пужда и голод: уже на следующий день слышались восклицания, что
боги сожрали весь хлеб, и что Цезарь — впрямь Аполлон, но Аполлон-
мучитель 1в* (под таким именем почитался этот бог в одном из