Трест, который лопнул (перевод К. Чуковский)
Б. Тэпли, управляющий цирком.Я аккуратно сложил газету, сунул ее во внутренний карман и пошел к
Руфу. Он был почти одет и кормил свинью остатками молока и яблочной кожурой.
- Здравствуйте, здравствуйте, доброе утро вам всем! - сказал я
задушевно и ласково. - Так мы уже встали? И свинка завтракает? Что вы
думаете с ней делать, мой друг?
- Я упакую ее в корзинку, - говорит Руф, - и пошлю к маме в Маунт-Нэбо.
Пусть развлекает ее, пока я не вернусь.
- Славная свинка! - говорю я и щекочу ей спину.
- А вчера вы ругали ее самыми скверными словами, - говорит Руф.
- Да, - говорю я, - но сегодня, при утреннем свете, она гораздо
красивее. Я, видите ли, вырос на ферме и очень люблю свиней. Но я всегда
ложился спать с заходом солнца и не видал ни одной свиньи при свете лампы.
Вот что я сделаю, Руф: я дам вам за эту свинью десять долларов.
- Я не хотел бы продавать эту свинку! - говорит он. - Другую я,
пожалуй, и продал бы, но эту - нет.
- Почему же не эту? - спрашиваю я и начинаю пугаться, что он уже
догадался, в чем дело.
- Потому, - говорит он, - что это было замечательнейшим подвигом всей
моей жизни. Никто другой не мог бы совершить такой подвиг. Если когда-нибудь
у меня будут дети, если у меня будет семейный очаг, я сяду у очага и стану
рассказывать им, как их папаша похитил свинью из переполненного публикой
цирка. А может быть, и внукам расскажу. То-то они будут гордиться. Дело было
так: там стоят две палатки, соединенные между собою. Свинья лежала на
помосте, привязанная маленькой цепочкой. В другой палатке я видел великана и
даму, сплошь покрытую кудлатыми седыми волосьями. Я взял свинью и выбрался
ползком из-под холста. Она была тише мышонка: хоть бы взвизгнула. Я сунул ее
под пиджак и прошел мимо целой сотни людей, покуда не вышел на темную улицу.
Вряд ли я продам эту свинью, Джефф. Я хочу, чтобы мама сохранила ее, тогда у
меня будет свидетель моего знаменитого дела.
- Свинья не проживет столько лет, - говорю я, - она околеет раньше, чем
вы начнете свою старческую болтовню у камина. Вашим внукам придется поверить
вам на слово. Я даю вам за нее сто долларов.
Руф с изумлением взглянул на меня.
- Свинья не может иметь для вас такую большую ценность, - сказал он. -
Зачем она вам?
- Видите ли, - сказал я с тонкой улыбкой, - с первого взгляда трудно
предположить во мне темперамент художника, а между тем у меня есть
художественная жилка. Я собираю коллекцию. Коллекцию всевозможных свиней. Я
исколесил весь мир в поисках выдающихся и редких свиней. В долине Уобаша у
меня есть специальное свиное ранчо, где собраны представители самых ценных
пород - от мериносов до польско-китайских. Эта свинья кажется мне очень
породистой, Руф. Я думаю, это настоящий беркшир. Вот почему я приобретаю ее.
- Я, конечно, рад оказать вам услугу, но у меня тоже есть
художественная жилка, - отвечает Руф. - По-моему, если человек может
похитить свинью лучше всякого другого человека, - он художник. Свиньи - мое
вдохновение. Особенно эта свинья. Давайте мне за нее хоть двести пятьдесят,
я и то не продам.
- Нет, послушайте, - говорю я, вытирая пот со лба. - Тут дело не в
деньгах, тут дело в искусстве; и даже не столько в искусстве, сколько в
любви к человечеству. Как знаток и любитель свиней, я обязан приобрести эту
беркширскую свинку. Это мой долг по отношению к ближним. Иначе меня замучит
совесть. Сама-то свинка этих денег не стоит, но с точки зрения высшей
справедливости по отношению к свиньям, как лучшим слугам и друзьям
человечества, я предлагаю вам за нее пятьсот долларов.
- Джефф, - отвечает этот поросячий эстет, - для меня дело не в деньгах,
а в чувстве.
- Семьсот, - говорю я.
- Давайте восемьсот, - говорит он, - и я вырву из сердца чувство.
Я достал из своего потайного пояса деньги и отсчитал сорок бумажек по
двадцать долларов.
- Я возьму ее к себе в комнату и запру, - говорю я, - пусть посидит,
пока мы будем завтракать.
Я взял ее за заднюю ногу. Она завизжала, как паровой орган в цирке.
- Дайте-ка мне, - сказал Руф, взял хавронью подмышку, придержал рукой
ее рыло и понес в мою комнату, как спящего младенца.
С той минуты, как я нарядил Руфа в такой шикарный костюм, его охватила
страсть к разным туалетным безделицам. После завтрака он заявил, что пойдет
к Мисфицкому купить себе лиловые носки. Чуть он ушел, я засуетился, как
однорукий человек в крапивной лихорадке, когда он клеит обои. Я нанял
старого негра с тележкой; мы сунули свинью в мешок, завязали его бечевкой и
поехали в цирк.
Я разыскал Джорджа Б. Тэпли в небольшой палатке, у открытого отверстия
вроде окна. Это был толстенький человечек с пронзительным взглядом, в
красной фуфайке и черной ермолке. Фуфайка была заколота у него на груди
брильянтовой булавкой в четыре карата.
- Вы Джордж Б. Тэпли? - спрашиваю я,
- Готов присягнуть, что я, - отвечает он.
- Ну, так я могу вам сказать, что я достал и привез.
- Выражайтесь точнее, - говорит он. - Что вы привезли? Морских свинок
для азиатского удава или люцерну для священного буйвола?
- Да нет же, - говорю я. - Я привез вам Беппо, ученую свинку; она у
меня в мешке, тут в тележке. Сегодня утром я нашел ее в садике у моих
парадных дверей. Она подрывала цветы. Если вам все равно, я хотел бы
получить мои пять тысяч долларов не мелкими, а крупными билетами.
Джордж Б. Тэпли вылетает из палатки и просит меня следовать за ним. Мы
идем в один из боковых шалашей. Там на сене лежит черная, как сажа, свинья с
розовой ленточкой на шее и кушает морковь, которой кормит ее какой-то
мужчина.
- Эй, Мак! - кричит Тэпли. - Сегодня утром ничего не случилось с нашей
всемирно известной?
- С ней? Нет! - отвечает мужчина. - У нее отличный аппетит, как у
хористки в час ночи.
- С чего же вы взяли такую нелепицу? - спрашивает Тэпли, обращаясь ко
мне. - Скушали на ночь слишком много свиных котлет?
Я вынимаю газету и показываю ему объявление.
- Фальшивка! - говорит он. - Ничего об этом не знаю. Вы своими глазами
видели замечательное всемирно известное чудо четвероногого царства, вы
видели, с какой сверхъестественной мудростью оно вкушает свой утренний
завтрак; вы своими глазами могли убедиться, что оно не украдено и не
заблудилось. До свиданья. Будьте здоровы.
Я начал понимать, в чем дело, и, усевшись в тележку, велел дяде Нэду
ехать к ближайшей аллее. Там я вынул мою свинью из мешка, тщательно
установил ее, долго прицеливался и дал ей такого пинка, что она вылетела из
другого конца аллеи - на двадцать футов впереди своего визга.
Потом я заплатил дяде Нэду его пятьдесят центов и пошел в редакцию
газеты. Я хотел, услышать своими ушами - коротко и ясно - обо всем
происшествии. Я вызвал к окошечку агента по приему объявлений.
- Я держал пари, и мне нужны кое-какие подробности, - говорю я. - Не
был тот человек, который сдал вам объявление о свинье, толстенький, с
длинными черными усами, со скрюченной левой ногой?
- Нет, - отвечает агент. - Он очень высокий и тощий, волосы у него
кукурузного цвета, а расфуфырен, как оранжерейный цветок.
К обеду я вернулся к миссис Пиви.
- Не оставить ли на огне немного супу для мистера Татама? - спрашивает
она.
- Долго вам придется его ждать, - говорю я. - Сохраняя для него горячий
суп, вы истощите на топливо все угольные копи и все леса обоих полушарий.
- Итак, вы видите, - заключил свою повесть Джефф Питерс, - как трудно
найти надежного и честного партнера.
- Но, - начал я, считая, что долгое знакомство дает мне право на такой
вопрос, - правило-то ваше обоюдоострое. Предложи вы ему поделить пополам
обещанную в газете награду, вы не потеряли бы...
Джефф остановил меня взглядом, полным благородной укоризны.
- Совершенно разные вещи, и смешивать их нельзя, - сказал он. - То, что
я пытался проделать, есть самая простая спекуляция, нравственная,
разрешенная всеми законами. Дешево купить и дорого продать - чем, как не
этим держится Уолл-Стрит? Там "быки" и "медведи" (1), а тут была свинья.
Какая же разница? Свиная щетина - разве она не под стать рогам и звериной
шкуре?