Трест, который лопнул (перевод К. Чуковский)
заняться более регулярной коммерцией.- О, еще бы! - сказал Джефф с благородными нотами в голосе. - Будьте
спокойны, уж я их не потеряю, эти пять тысяч. Я так их припрятал, что любо.
И он победоносно хлопнул себя по боковому карману.
- Отличные акции золотых рудников. Каждая акция - доллар. Дадут не
меньше пятисот процентов прибыли, не облагаются налогом. "Рудник Голубого
Крота". Открыт всего месяц назад. Советую и вам вложить туда лишние доллары.
- Иногда, - сказал я, - эти рудники не...
- Нет, это дело солидное, - перебил меня Джефф. - На пятьдесят тысяч
долларов руды, гарантировано десять процентов добычи. - Он вынул из кармана
продолговатый конверт и положил его передо мной на столик.
- Ношу его повсюду с собой, - пояснил он. - Чтобы банкир не взломал мою
кассу и взломщик не попробовал бы вытянуть его шантажом.
Я стал рассматривать акции. Они были очень красивые.
- Ах, это в Колорадо, - сказал я. - Кстати, Джефф, как звали того
банкира, которого вы с Биллом встретили возле станции? Который потом уехал в
Денвер?
- Эту жабу звали Альфред Э. Рикс, - сказал Джефф.
- Вот оно что, - сказал я. - А председатель вашей акционерной компании
расписался на акциях: А. Л. Фредерикс. Я думал...
- Покажите! - рявкнул Джефф и вырвал у меня свои бумаги.
Чтобы хоть как-нибудь отвлечь собеседника от тягостных дум, я подозвал
лакея и заказал еще одну бутылку барберы. Это было самое меньшее, что я мог
сделать при таких обстоятельствах.
-----------------------------------------------------------
1) - Первый город - в штате Вашингтон, на севере западе Соединенных
Штатов, второй - во Флориде.
2) - Картиной, изображающей какой то итальянский дворец.
3) - Джефф хотел употребить латинский дипломатический термин persona
grata - "желательное лицо".
4) - Джон Д. - так зовут Рокфеллера, одного из крупнейших капиталистов
США.
5) - Американский садовод-селекционер.
6) - Миссис Эдди - автор книги "Наука и здоровье", основательница
шарлатанского религиозного учения "Христианская наука".
7) - Тяга к странствованиям (нем.).
Поросячья этика
Войдя в курительный вагон экспресса Сан-Франциско - Нью-Йорк, я застал
там Джефферсона Питерса. Из всех людей, проживающих западнее реки Уобаш, он
единственный наделен настоящей смекалкой. Он способен использовать сразу оба
полушария мозга, да еще мозжечок в придачу.
Профессия Джеффа - небеззаконное жульничество. Вдовам и сиротам не
следует бояться его: он изымает только излишки. Больше всего он любит
сравнивать себя с той мишенью в виде маленькой птички, в которую любой
расточитель или опрометчивый вкладчик может стрельнуть двумя-тремя
завалящими долларами. На его разговорные способности хорошо влияет табак;
зная это, я с помощью двух толстых и легко воспламеняемых сигар "брэва"
узнал историю его последнего приключения.
- Самое трудное в нашем деле, - сказал Джефф, - это найти
добросовестного, надежного; безупречно честного партнера, с которым можно
было бы мошенничать без всякой опаски. Лучшие мастера, с какими мне
случалось работать по части присвоения чужого имущества, и те оказывались
иногда надувателями.
Поэтому прошлым летом решил я отправиться куда-нибудь в захолустную
местность, куда не проник еще змей-искуситель, и посмотреть, не найдется ли
там какого-нибудь подходящего малого, одаренного талантом к преступлению, но
еще не развращенного успехом.
Попался мне один городишко, на вид как раз то, что нужно. Жители еще
ничего не слыхали о конфискации Адамовых угодий и блаженствовали, как в
райском саду, давая имена скотам и птицам и убивая гадюк. Городок назывался
Маунт-Нэбо и расположен был примерно в том месте, где сходятся штаты
Кентукки, Западная Виржиния и Северная Каролина. Что, эти штаты не граничат
друг с другом? Ну, в общем был расположен где-то там, поблизости.
Потратив неделю на то, чтобы жители удостоверились, что я не сборщик
налогов, я как-то зашел в лавочку, где собирались все сливки местного
общества, и начал нащупывать почву.
- Джентльмены, - говорю я (после того, как мы уже достаточно потерлись
носами и собрались вокруг бочонка с сушеными яблоками), - джентльмены, мне
кажется, что вы самое безгрешное племя на всей земле: вы так далеки от
всякого плутовства и порока. Все женщины у вас благосклонны и храбры, все
мужчины честны и настойчивы, и потому жизнь здесь прямо-таки идеальная.
- Да, мистер Питерс, - говорит хозяин лавчонки, - правильно вы
говорите: мы благородные, неподвижные, заплесневелые люди, лучше нас во всей
этой местности нет, но вы не знаете Руфа Татама.
- Вот, вот, - подхватывает городской констебль, - он не знает Руфа
Татама. Впрочем, где бы они могли познакомиться? Это самый отчаянный из всех
негодяев, когда-либо убежавших от виселицы. Кстати, я только что вспомнил,
что мне еще третьего дня следовало выпустить его из тюрьмы, когда кончился
месячный срок, к которому он был присужден за убийство Янса Гудло. Но
ничего: лишние два-три дня ему не повредят.
- Что вы говорите! - воскликнул я. - Да не может этого быть! Неужели у
вас в Маунт-Нэбо, есть такой дурной человек? Кто бы мог подумать: убийца!
- Хуже! - говорит хозяин лавки. - Он ворует свиней.
Я решил разыскать этого мистера Татама. Через два-три дня после того
как констебль выпустил его из-за решетки, я свел с ним знакомство и
пригласил его на окраину города. Мы сели на какое-то бревно и завели деловой
разговор,
Мне нужен был компаньон деревенской наружности для одноактной проделки,
которую я намеревался поставить в провинции, и Руф Татам был прямо-таки
рожден для той роли, которая была намечена мной для него.
Рост у него был гигантский, глаза синие и лицемерные, как у фарфоровой
собаки на камине, с которой играла тетя Гарриет, когда была маленькой
девочкой. Волосы волнистые, как у дискобола в Ватикане, а цвет волос
напоминал вам картину "Закат солнца в Великом Каньоне", написанную
американским художником повешенную в американской гостиной для прикрытия
дыры на обоях. Это было воплощение Деревенского Простофили, это было
совершенство.
Я рассказал ему все мое дело и увидел, что он готов хоть сейчас.
- Оставим в стороне смертоубийство, - сказал я. - Это дело пустяковое и
мелкое. Сделали ли вы что-нибудь более ценное в области плутовства и разбоя,
на что вы могли бы указать - с гордостью или без гордости, - дабы я знал,
что вы подходящий для меня компаньон?
- Как? - говорит он и растягивает по южному каждое слово. - Разве вам
никто не говорил обо мне? Во всем Синегорье нет ни одного человека, ни
белого, ни чернокожего, который мог бы с такой ловкостью украсть поросенка
без всякого шума, не видно, не слышно, и при этом ускользнуть от погони. Я
могу выкрасть свинью из хлева, из-под навеса, из-за корыта, из леса, днем и
ночью, как угодно, откуда угодно и ручаюсь, что никто не услышит ни визга,
ни хрюканья. Вся штука в том, как ухватить свинью и как нести ее. Я надеюсь,
- продолжает этот благородный опустошитель свинарников, - что близко то
время, когда я буду признан мировым чемпионом свинокрадства.
- Честолюбие похвальная черта, - говорю я, - и здесь, в глуши,
свинокрадство - почтенная профессия; но там, в большом свете, за границами
этого узкого круга, ваша специальность, мистер Татам, покажется
провинциально вульгарной. Впрочем, она свидетельствует о вашем таланте. Я
беру вас себе в компаньоны. Капитала у меня тысяча долларов, и, пользуясь
вашей простецкой деревенской наружностью, мы, я надеюсь, заработаем на
денежном рынке несколько привилегированных акций "Прости навек".
И вот я ангажировал Руфа, и мы покинули Маунт-Нэбо и спустились с гор
на равнину, и всю дорогу я натаскивал его для той роли, которую он должен
играть в задуманных мною беззаконных делах. Перед тем я два месяца
проболтался без дела на Флоридском побережье, чувствовал себя превосходно, и
в голове у меня было тесно от всяких затеи и проектов.
Я предполагал, собственно, проложить борозду шириною в девять миль
через весь фермерский район Среднего Запада, куда мы и держали путь. Но
доехав до Лексингтона, мы застали там цирк братьев Бинкли. По этой причине в
город со всей округи собралась деревенщина и попирала самодельными
сапожищами бельгийские торцы мостовой. Я никогда не пропускаю цирка без
того, чтобы не закинуть удочку в чужие карманы и не разживиться кое-какой
мелочишкой. Поэтому мы сняли две комнаты со столом неподалеку от цирка у
одной благородной вдовы, которую звали миссис Пиви. Затем я повел Руфа в
магазин готового платья и одел его с ног до головы джентльменом. Как я и
предвидел, он стал весьма авантажен, когда мы со старым Мисфицким облекли
его в новый наряд. Да, это был великолепный наряд: сукно голубенькое, в
зеленую клетку, жилет - цвета дубленой кожи, галстук - пунцовый, а сапоги -
самые желтые во всем городе.
Это был первый костюм, надетый Руфом за всю его жизнь. До сих пор он
носил просто нанковую рубашку и домотканные штаны своего родного края. Ну уж
и гордился он этим новым костюмом - как дикий Игоротт новым, кольцом в носу.
В тот же вечер я направился к цирку и открыл поблизости игру "в
скорлупки". Руф должен был изображать постороннего и играть против меня. Я
дал ему горсть фальшивой монеты для ставок и оставил себе такую же горсть в
специальном кармане, чтобы выплачивать его выигрыш. Нет, не то чтобы я не
доверял ему: просто я не могу направлять шарик на проигрыш, когда вижу, что
ставят настоящие деньги. Рука не поднимается, пальцы бастуют.
Я поставил столик и стал показывать, как легко угадать, под какой
скорлупкой горошина. Неграмотные олухи собрались полукругом и стали
подталкивать друг дружку локтями и подзадоривать друг дружку к игре.
Тут-то и должен был выступить Руф - рискнуть какой-нибудь мелкой
монетой и таким образом втянуть остальных. Но где же он? Его нет. Раз или
два он мелькнул где-то вдали, я видел: стоит и пялит глаза на афиши, а рот у
него набит леденцами. Но близко он так и не подошел.
Кое-кто из зрителей рискнул поставить монету, но играть в скорлупки без
помощника-это все равно, что удить без наживки. Я закрыл игру, получив всего
сорок два доллара прибыли, а рассчитывал я взять у этих мужланов по крайней
мере двести. К одиннадцати часам я вернулся домой и пошел спать. Я говорил
себе, что, должно быть, цирк оказался слишком сильной приманкой для Руфа,
что музыка и прочие соблазны так поразили его, что он забыл обо всем
остальном. И я решил наутро прочесть ему хорошую нотацию о принципах нашего
дела.
Едва только Морфей приковал мои плечи к жесткому матрацу, как вдруг я
слышу неприличные дикие крики, вроде тех, какие издает ребенок, объевшийся
зелеными яблоками. Я вскакиваю, открываю дверь, зову благородную вдову и,
когда она высовывает голову, говорю:
- Миссис Пиви, мадам, будьте любезны, заткните глотку вашему младенцу,
чтобы порядочные люди могли спокойно спать.
- Сэр, - отвечает она. - Это не мой младенец. Это визжит свинья,
которую часа два назад принес к себе в комнату ваш друг мистер Татам. И если
вы приходитесь ей дядей или двоюродным братом, я была бы чрезвычайно
польщена, если бы вы, уважаемый сэр, сами заткнули ей глотку.
Я накинул кое-какую одежду, необходимую в порядочном обществе, и пошел
к Руфу в его комнату. Он был на ногах, у него горела лампа, он наливал в
жестяную сковородку молока для бурой, среднего возраста, визжащей хавроньи.
- Что же это, Руф? - говорю я. - Вы манкировали своими обязанностями и
сорвали мне всю игру. И откуда у вас свинья? Почему свинья? Вы, кажется,
опять взялись за старое?
- Не сердитесь, пожалуйста, Джефф, - говорят он. - Имейте снисхождение
к моей слабости. Вы знаете, как я люблю свинокрадство. Это вошло мне в
кровь.
А сегодня, как нарочно, представился такой замечательный случай, что я
никак не мог удержаться.
- Ну что ж! - говорю я. - Может быть, вы и вправду больны
клептосвинией. И кто знает, может быть, когда мы выберемся из полосы, где
разводят свиней, ваша душа обратится к каким-нибудь более высоким и более
прибыльным нарушениям закона. Я просто понять не могу, какая вам охота
пятнать свою душу таким пакостным, слабоумным, зловредным, визгливым
животным?
- Все дело в том, - говорит он, - что вы, Джефф, не чувствуете симпатии
к свиньям. Вы не понимаете их, а я понимаю. По-моему, вот эта обладает
необыкновенной талантливостью и очень большим интеллектом: только что она
прошлась по комнате на задних ногах.
- Ладно, - говорю я. - Я иду спать. Если ваша милая свинья
действительно такая премудрая, внушите ей, сделайте милость, чтобы она вела
себя тише.
- Она была голодна, - говорит Руф. - Теперь она заснет, и больше вы ее
не услышите.
Я всегда перед завтраком читаю газеты, если только нахожусь в таком
месте, где поблизости есть типографская машина или хотя бы ручной печатный
станок. На следующий день я встал рано и нашел у парадной двери
"Лексингтонский листок", только что принесенный почтальоном. Первое, что я
увидел, было объявление в два столбца:
ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ
Указанная сумма будет уплачена без всяких расспросов тому, кто доставит
обратно - живой и невредимой - знаменитую ученую свинью по имени Беппо,
пропавшую или украденную вчера вечером из цирка братьев Бинкли,
Дж.