Жизнь двенадцати Цезарей
мелким частным вопросам.Впрочем, он оставил отличный сборник наблюдений над речью древних.
О РИТОРАХ
(25) Риторика у нас вошла в употребление поздно, как и граммати
ка, и даже с большим трудом, так как известно, что одно время
заниматься ею было прямо воспрещено. Чтобы никто не усомнился в этом,
приведу старинное постановление сената и далее цензорский эдикт41;
«В консульство Гая Фанния Страбона и Марка Валерия Мессалы претор
Марк Помпоний внес в сенат предложение; обсудив вопрос о философах
и риторах, постановили об этом, чтобы претор Марк Помпоний
позаботился и обеспечил, как того требуют интересы государства и его присяга,
чтобы их .больше не было в Риме». О том же самом спустя некоторое
время цензоры Гней Домиций Агенобарб и Луций Лициний Красе
издали такой эдикт: «Дошло до нас, что есть люди, которые завели науку
нового рода, к ним в школы собирается юношество, они приняли имя
латинских риторов, и там-то молодые люди бездельничают целыми днями.
Предками нашими установлено, чему детей учить и в какие школы
ходить; новшества же, творимые вопреки обычаю и нраву предков,
представляются неправильными и нежелательными. Поэтому считаем необхо-
О грамматиках и риторах
229
димым высказать наше мнение для тех, кто содержит школы, и для тех,
кто приобык посещать их, что нам это не угодно».
Постепенно риторика оказалась полезной и честной наукой, и многие
стали искать в ней опоры и славы. Цицерон декламировал по-гречески
до самого своего преторства 42, а по-латыни — даже и в более пожилом
возрасте, вместе с консулами Гнрцием и Пансой, которых он называл
своими учениками и взрослыми детьми. Гней Помпеи, как передают
некоторые историки, перед самой гражданской войной повторял
декламационные приемы, чтобы ему легче было выступать против Гая Курнона,
дерзкого юноши, защищавшего дело Цезаря; и Марк Антоний и Август43
не отказывались от этого даже во время Мутинской войны. Император
Нерон декламировал перед народом в первый же год своего правления
и еще два раза до того. Многие ораторы даже издавали свои декламации.
Все это возбудило у людей немалое усердие, явилось огромное множество
ученых и преподавателей, и они имели такой успех, что иные из
низменного состояния достигали сенатского сословия и высших должностей.
Но способ преподавания не был одинаковым у всех и неизменным у
каждого, потому что всякий упражнял учеников на разные лады. Был
обычай каждый, раз по-разному украшать речения образами,
примерами 44 и притчами, а повествование вести то вкратце и сжато, то
многословно и обильно; иногда перелагали греческие сочинения и восхваляли
или порицали великих мужей: даже указывали на некоторые порядки
общественной жизни как на полезные и необходимые или как на
ненужные и пагубные; часто обосновывали или опровергали достоверность
сказаний — греки называют упражнения такого рода «анаскевами» и «ката-
скевами»; наконец, все это постепенно вышло из употребления, будучи
вытеснено контроверсиями 45.
Темы старинных контроверсий извлекались или из истории, как
иногда делается до сих пор, или из действительных событий недавней
современности; обычно, предлагая их, сохраняли даже названия местностей.
По крайней мере, таковы те из них, которые были собраны и изданы;
из 1их числа не лишним будет привести один-два примера дословно.
«Однажды летом молодые люди пришли из Рима в Остию, вышли на
берег, встретили рыбаков, вытягивавших сеть, и договорились, что купят
улов за столько-то. Заплатили деньги, долго ждали, пока вытянут сеть;
когда вытянули, в сети оказалась не рыба, а зашитая корзина с золотом.
Покупатели утверждают, что улов принадлежит им, рыбаки — что им».
«Работорговец, сгоняя с корабля в Брундизии партию рабов, из
страха перед сборщиками пошлины надел на красивого и дорого стоившего
мальчика буллу и претексту4в; обман легко удалось скрыть. Пришли
в Рим, дело раскрылось, мальчик требует свободы, так как он де получил
ее по воле господина».
В старину такие упражнения назывались по-гречески «синтесы»,
потом стали называться контроверсиями. Темы их или выдумывались, или
заимствовались из судебной практики.
Знаменитые преподаватели, о которых сохранилась память, были, как
кажется, только следующие.
230
Дополнения
(26) Луцнй Плотий Галл. О нем так сообщает Цицерон в письме к
Марку Титиннцю47: «Помню, когда мы были детьми, некий Плотий
впервые начал обучать по-латыни, К нему стекались ученики, потому
что все, кто отличался прилежанием, занимались у него, и я жалел, что
для меня это невозможно. Впрочем, утешало меня мнение виднейших
ученых, что греческие упражнения могут развить дарования еще лучше».
На него же — ибо жил он очень долго — указывает Марк Целий в той
речи, где он защищается от обвинения в насилии; он заявляет, что
Плотий составил речь для Атратина, Целиева обвинителя, но не упоминает
его имени, а обзывает его ячменным ритором и издевается над его
напыщенностью, пустотой и убожеством.
(27) Луций Вольтацилий Пилут, как рассказывают, был
рабом-привратником и даже, по древнему обычаю, был прикован на цепь; потом,
освобожденный за дарования и любовь к наукам, он помогал своему
патрону составлять судебные обвинения. Затем, занявшись риторикой, он
учил Гиея Помпея Великого, и во многих книгах изложил деяния его
отца и его собственные. Но мнению Корнелия Непота, он первый из всех
вольноотпущенников взялся за сочинение истории, а до того времени этим
обычно занимались только высокопоставленные лица.
(28) Марк Эпидий, слывший клеветником, открыл риторическую
школу и обучал в числе прочих Марка Антония и Августа; однажды, когда
иоследние упрекали Гая Каннуция в том, что в государственных делах
он был ревностным приверженцем консуляра Исаврика, Каннуций от-
ветил: «Предпочитаю быть учеником Исаврика, чем клеветника-Эпидия».
Этот Эпидий хвастался происхождением от Гая Эпидия Нуцерина48,
который, по древнему преданию, бросился в реку Сарн и исчез, а потом
вдруг явился с золотыми рогами и был причислен к богам.
(29) Секст Клодий из Сицилии, преподаватель как латинского, так и
греческого красноречия, подслеповатый и острый на язык, утверждал, что
испортил себе глаза;9 из-за дружбы с триумвиром Марком Антонием;
он же говорил, что Фульвия, жена Антония, одна щека у которой была
припухлой, искушает его испытать остроту своего стиля50. Но Антоний
от этого любил его не меньше, если не больше. Когда он стал вскоре
консулом, Клодий получил от него богатый подарок, судя по тому, что
говорит против него Цицерон в Филиппинах51: «Шутки ради ты призываешь
учителя, которого ты и твои собутыльники считают ритором и которому
ты дозволил говорить против тебя что угодно,— бесспорно, человека
ядовитого, хотя не так уж трудно говорить речи против тебя и твоих,—
и какая же этому ритору дана награда? Слушайте, слушайте, отцы
сенаторы, узнавайте о язвах государства! Две тысячи югеров леонтинского
поля 52 назначил ты ритору Сексту Клодию, да еще свободного от
податей, так что даже за такую цену не научился ты здравому смыслу».
(30) Гай Альбуций Сил 53 из Новарии, будучи в родном городе
эдилом, однажды правил суд; но те, против кого он вынес решение, согнали
его с судейского места пинками. Возмущенный этим, он тотчас
отправился за ворота и далее в Рим. Там он был принят в кружке оратора
Планка, который имел обыкновение перед своей декламацией выпускать ка-
О поэтах
231
кого-нибудь другого оратора; взяв эту роль на себя, Альбуций так
ее выполнил, что Планк вынужден был молчать, не смея с ним
соперничать. Прославившись этим, он завел собственную школу и обычно,
объявив тему контроверсии, приступал к ней сидя, а затем постепенно
разгорячался и заканчивал стоя. Декламировал он на разный лад — то пышно и
с блеском, то сжато, низменно и чуть ли не площадными словами, чтобы
не показаться педантом. Вел он и судебные дела, но очень редко,
выступая только в важнейших процессах и только с заключительными речами»
Потом он покинул форум, отчасти из стыда, отчасти из боязни. Дело в
том, что однажды перед центумвирами, браня противника за нечестие по
отношению к родителям, он воскликнул фигурально, как бы предлагая
ему возможность поклястьсяδ4: «Клянись останками отца твоего и
матери, которые лежат без погребения!» — и так далее в этом духе. Тот
принял предложение, судьи не возражали, и Альбуций проиграл дело,
за что и подвергся жестоким нападкам. В другой раз, в Медиолане,
перед проконсулом Луцием Пиэоном, защищая обвиняемого в убийстве с
таким успехом, что ликторам приходилось сдерживать восторг
присутствующих, он разгорячился до того, что стал оплакивать участь Италии,
как бы снова обращенной в провинцию, и воззвал к Марку Бруту, статуя
которого стояла тут же, именуя его «законов и свободы зиждителем и
блюстителем», за что едва не поплатился. Уже в старости, страдая язвою,
он вернулся в Новарию; созвав народ и объяснив ему в длинной и
нелепой речи, почему он решил умереть, он уморил себя голодом.
ИЗ КНИГИ «О ПОЭТАХ»
ТЕРЕНЦИЙ'
(1) Публиций Теренций Афр, уроженец Карфагена, был в Риме рабом
у сенатора Теренция Лукана; за одаренность и красоту он получил у
него образование как свободный человек, а вскоре и вовсе был отпущен
на волю. Некоторые думают, что он был пленником, но Фенестелла
указывает, что это невозможно, ибо он и родился и умер в промежутке
между концом Второй пунической войны и началом Третьей2; не мог он
также быть захвачен у нумидов или гетулов и попасть к римскому
полководцу, потому что торговые сношения между италийцами и
африканцами начались только после разрушения Карфагена.
Он был в дружбе со многими знатными людьми, особенно же со
Сципионом Африканским и Гаем Лелием. Думают, что он привлек их своей
красотой; впрочем, Фенестелла и это оспаривает, утверждая, что
Теренций был старше их обоих, хотя и Непот считал их всех сверстниками,
232
Дополнения
и Порций подозревал их в любовной связи, говоря об этом так:
Он, похвал развратной знати лживых домогавшийся,
Он, впивавший жадным слухом мненья Сципионовы,
Он, обедавший у Фила и красавца Лелия,
Он, чьей на Альбанской вилле наслаждались юностью,-
С высоты блаженства снова пав в пучину бедности,
С глаз долой скорее скрылся в Грецию далекую
И в Стимфале аркадийском умер, не дождавшися
Помощи от Сципиона, Лелия иль Фурия,
Между тем как эти трое жизнь вели привольную.
Даже домика не нажил он у них, куда бы раб
Принести бы мог известье о конце хозяина 9.
(2) Он написал шесть комедий. Когда он предложил эдилам первую
из них: «Девушку с Андроса» \ ему велели прочесть ее Цецилию.
Говорят, что он явился к нему во время обеда, бедно одетый, и, сидя на
скамейке возле обеденного ложа, прочел ему начало пьесы; но после первых
же строк Цецилий пригласил его возлечь и обедать с ним вместе, а
потом выслушал все остальное с великим восторгом. Как эта, так и пять
последующих комедий понравились также и публике, хотя Волкаций,
перечисляя их, и пишет:
«Свекровь* 5, шестая пьеса - исключение.
«Евнух» был даже поставлен два раза в один день и получил такую
награду, какой никогда не получала ничья комедия — 8000 сестерциев, так
что об этом сообщается и в подзаголовке6. А начало «Братьев» Варрон
даже предпочитает началу Менандра.
(3) Небезызвестно мнение, будто Теренцию помогали писать Лелий
и Сцилион. Теренций и сам содействовал такой молве, почти не пытаясь
этого отрицать,— например, в прологе «Братьев» 7 он пишет:
... А что твердят
Завистники о том, что люди знатные
Являются помощниками автору
И разделяют труд его писательский,-
Им это бранью самой сильной кажется,
А автору - хвалою величайшею:
Для тех людей он, значит, привлекателен,
Которые и вам всем привлекательны,
И городу всему,- ведь к их-то помощи
В войне ли, в мире, в важных ли делах каких,
Забывши гордость, всяк прибегнул в свой черед.
По-видимому, сам он защищался столь нерешительно только потому,
что знал, что такая молва приятна Лелию и Сципиону; однако она
распространялась все шире, и дошла до позднейшего времени. Гай Меммий
в речи, произнесенной в свою защиту, говорит: «Публий Африканский
пользуясь личиной Теренция, ставил на сцене под его именем пьесы, ко-
О поэтах
233
торые писал дома для развлечения». Непот передает, ссылаясь на
достоверный источник, рассказ о том, как однажды в Путеоланском поместье
в мартовские календы8 жена Лелия попросила мужа не опаздывать к
обеду, но он велел не мешать ему; а потом, войдя в столовую позже
обычного, заявил, что редко случалось ему так хорошо писать; его
попросили прочесть написанное, и он произнес стихи из
«Самоистязателя» 9:
Сир, обещав мне десять мин, завлек довольно дерзко
Меня сюда...
(4) Сантра полагает, что если бы Теренций и нуждался в
помощниках при сочинении, то он обращался бы не к Сципиону и Лелию,
которые были еще юношами, а скорее к Гаю Сульпицию Галлу, человеку
ученому, в чье консульство он впервые выступил с комедией на Мегале-
сийских играх 10, или к Квинту Фабию Лабеону или Марку Попилию,
которые оба были консулярами и поэтами; потому-то он и указывает,
что ему, по слухам, помогали не юноши, а зрелые люди, чью помощь
народ испытал «в войне ли, в мире, в важных ли делах каких».
Издав эти комедии, в возрасте