Трест, который лопнул (перевод К. Чуковский)
человеком в двух случаях жизни - когда он без гроша и когда онбогат.
Бывает, что и в самых законных делах наступает полоса невезения. На
одном перекрестке дорог я свернул не туда, куда нужно, и по ошибке попал в
городишко Пивайн. Мне не следовало отправляться туда, так как прошедшей
весной я уже осаждал этот город и нанес ему большие повреждения. Я продал
тамошним жителям на шестьсот долларов молодых фруктовых деревьев - грушевых,
сливовых, вишневых, персиковых. С тех пор жители города не переставали
глядеть на дорогу, поджидая, не пройду ли я по этой дороге опять. А я, не
подозревая ни о чем, еду по главной улице, доезжаю до аптекарского магазина
"Хрустальный дворец" и только тогда замечаю, что мы оба попали в засаду - я
и мои сивый конек Билл.
Жители Пивайна схватили Билла под уздцы и завели со мной разговор,
имеющий ближайшее отношение к теме о фруктовых деревьях. Двое-трое из
представителей города просунули мне сквозь проймы жилета постромки и повели
меня по своим фруктовым садам. Вся беда была в том, что их деревья не хотели
соответствовать тем надписям, которые были начертаны на привязанных к ним
дощечках. Большинство из них оказались, грушей-дичком и терновником, но были
и липы и, небольшие дубки. Единственное дерево, которое сулило привести хоть
какой-нибудь плод, был молоденький виргинский тополек, на котором выросло
хорошее осиное гнездо и половина старого лифчика.
Жители довели нашу бесплодную прогулку до самой окраины города, потом
конфисковали у меня в счет долга все моя деньги и золотые часы, а Билла и
тележку оставили у себя в качестве заложника. Они заявили, что в ту самую
минуту, как на их терновом кусте вырастут июньские персики, я могу вернуться
и получить свои вещи назад. Потом они сняли с меня постромки и ткнули
пальцем по направлению к Скалистом горам; и я пустился крупной рысью к
непроходимым лесам и полноводным рекам.
Когда я пришел в себя, оказалась, что я шагаю по шпалам железной дороги
Арканзас-Техас к какому-то неведомому городу. Жители Пивайна не оставили мне
ничего, только немного жевательной смолы, и это спасло мне жизнь. Сел я на
груду шпал, откусил кусок смолы и стал собирать свои мысли и силы.
Вдруг мимо проносится скорый товарный поезд; подъехав к городу, он
чуть-чуть замедляет ход, и вот из вагона вылетает какой-то черный узел,
катится двадцать шагов в туче пыли, а потом встает на ноги и начинает
выплевывать полужирный уголь вместе с междометьями. Передо мной оказался
молодой человек, круглолицый, одетый для путешествия в спальном купе, а не в
товарном вагоне, и с самой веселой улыбкой, какую когда-либо видели на таком
грязном лице.
- Выпали? - спрашиваю я.
- Нет, - отвечает он. - Соскочил. Прибыл к месту своего назначения.
Какой это город?
- Я еще не посмотрел по карте, - говорю я. - Я и сам прибыл сюда за
пять минут до вас. Как, по-вашему, ничего городок?
- Не очень-то мягкий? - отвечает он и ощупывает свою руку. - Как будто
здесь, вот это плечо... а впрочем, нет, все в порядке.
Он нагибается, чтобы стряхнуть пыль со штанов, и из кармана у него
выскакивает хорошенькая девятивершковая стальная отмычка. Он поднимает ее и
глядит на меня с опаской, а потом ухмыляется и протягивает мне руку.
- Брат, - говорит он, - прими мой сердечный привет! Не тебя ли я видел
на юге Миссури прошлым летом, когда ты занимался продажей цветного песочка
по полдоллара за чайную ложку и уверял, что стоит только всыпать его в лампу
и керосин никогда не взорвется?
- Керосин и вправду никогда не взрывается, - отвечаю я. - Взрывается
только газ. Тем не менее я жму ему руку.
- Мое имя Билл Бассет, - говорит он, - и если ты не сочтешь
хвастовством мою профессиональную гордость, то я скажу тебе, что сейчас ты
имел удовольствие познакомиться с одним из лучших взломщиков, какие
когда-либо ступали резиновой подошвой на почву, орошаемую рекой Миссисипи.
Хорошо. Уселись мы с этим Бассетом рядом на шпалы и стали хвастаться
друг перед другом, как и подобает художникам, работающим по одной
специальности. Оказалось, что и он без гроша, так что мы с ним живо сошлись.
Он объяснил мне, почему самый талантливый взломщик бывает по временам
принужден путешествовать в товарном вагоне. В Литтл-Роке чуть не выдала его
изменница-горничная, и ему пришлось убежать сломя голову.
- Такое уж у меня ремесло, - объяснял мне Билл Бассет. - Для того чтобы
оно имело успех, я вынужден обрабатывать плоеные чепчики. Покажи мне домик,
где есть ценные вещи и смазливая горничная, и можешь быть уверен, что
серебро будет расплавлено и сплавлено, а я буду пить шато да поплевывать в
салфетку трюфелями. Полиция же будет уверять, что кражу совершил кто-нибудь
из своих, ибо племянник старухи хозяйки преподает закон божий. Сперва я
оказываю некоторое давление на девушку, а потом уже, когда девушка пускает
меня в дом, - на замочные скважины, при помощи воска. Но эта литтл-рокская
горничная подвела меня: она увидела, как я катаюсь на трамвае с другой
девицей, и в ту же ночь, когда она должна была впустить меня в дом, заперла
дверь на замок. А у меня заготовлены ключи для дверей второго этажа... Да,
сэр, она оказалась Далилой.
Из дальнейшего выяснилось, что Билл все же пытался пустить в ход свою
отмычку, но девушка разразилась целой руладой бравурных звуков, вроде тех,
которые испускают борзятники, и Биллу пришлось перепрыгивать через все
заборы по дороге к вокзалу. Багажа у него не было, поэтому его всячески
пытались не пустить на вокзал, но он все-таки вскочил в отходивший товарный
поезд.
- Ну-с, - сказал Билл Бассет, когда мы обменялись мемуарами о минувших
деньках, - а теперь мне охота поесть. Непохоже, чтобы весь город был заперт
на французский замок. Что, если мы учиним небольшое злодейство и добудем
себе мелочишки на карманные расходы? Ты, вероятно, не догадался захватить с
собой какого-нибудь снадобья для ращения волос, или позолоченных часовых
цепочек, или других каких-нибудь запрещенных товаров, которые мы могли бы
всучить здешним олухам?
- Нет, - говорю я, - все осталось у меня вместе с чемоданом в Пивайне -
и серьги с патагонскими брильянтами и не золотые брошки. Там они и
останутся, покуда на тополях не вырастут японские сливы и не наводнят собой
весь рынок. А рассчитывать на это трудно, разве что мы пригласим в помощники
Лютера Бэрбанка (5).
- Ну, что же делать, - отвечает Бассет, - поищем других путей. Может
быть, когда стемнеет, я выпрошу у какой-нибудь дамочки шпильку и попробую с
помощью этой шпильки взломать сейф Пастушеско-Фермерского банка.
Во время нашей беседы к станции подходит пассажирский поезд. Из вагона
выскакивает какой-то мужчина в цилиндре - выскакивает не с той стороны,
откуда все люди, а с другой - и бежит вприпрыжку по путям прямо к нам;
маленький, толстенький, длинноносый, с крысиными глазками, но платье на нем
дорогое, в руке саквояж, который он несет так осторожно, как будто там яйца
или железнодорожные акции. Он прошел мимо нас по шпалам, словно и не
заметил, что поблизости город.
- Идем! - говорит Билл и встает с места.
- Куда? - спрашиваю я.
- Как куда? - говорит Билл. - Или ты забыл, что ты в пустыне и что у
тебя перед глазами сию минуту просыпалась манна? Или ты не слышишь, как
ворон шумит крыльями? Эх ты, Илья-пророк! (6)
Мы догнали незнакомого мужчину на опушке леса, и, так как место было
безлюдное, а солнце уже закатилось, никто не видел, как мы остановили его.
Билл снял с него цилиндр, погладил его рукавом и снова надел незнакомцу на
голову.
- Что это значит, сэр? - спрашивает незнакомец.
-Когда я носил цилиндр" - отвечает Билл, - и испытывал какое-нибудь
затруднение, я всегда снимал свой цилиндр и гладил его рукавом. Теперь
цилиндра у меня нет, и приходится пользоваться вашим. Я в таком затруднении,
что даже не знаю, с чего мне начать, как объяснить вам, по какой причине мы
обеспокоили вас, и потому не лучше ли будет, если мы, для первого
знакомства, пощупаем ваши карманы.
Билл тщательно обшарил все карманы приезжего, и на лице у него
выразилось отвращение.
- Часов и тех нет, - сказал он. - Как же вам не стыдно, вы, истукан
алебастровый? Разодет, как первый лакей в ресторане, а денег не больше, чем
у какого-нибудь графа. Нет даже мелочи на трамвай. И куда вы девали билет?
Приезжий отвечает, что при нем действительно нет никаких ценных вещей.
Но Бассет берет у него из рук саквояж. В саквояже оказываются носки,
воротнички и какая-то газетная вырезка. Билл внимательно читает газетную
вырезку, а потом протягивает приезжему руку.
- Брат, - говорит он, - прими мой сердечный привет. Позволь принести
тебе извинение друзей. Я Билл Бассет, громила Мистер Питерс, познакомьтесь,
пожалуйста, с мистером Альфредом Э. Риксом. Пожмите друг другу руку.
Потом Билл снова обращается к приезжему и говорит:
- Мистер Питерс по своей профессии занимает среднее место между мною и
вами в деле преступления и порока. Он всегда дает какой-нибудь товар за те
деньги, которые получает. Очень рад познакомиться с вами, мистер Рикс, - с
вами и с мистером Питерсом. Это первый раз мне случается присутствовать на
таком пленарном заседании Национального Синода Акул, где представлены все
три ремесла: грабительство, жульничество и банковое дело. Пожалуйста, мистер
Питерс, рассмотрите верительные грамоты мистера Рикса.
В газетной вырезке, которую вручил мне Билл Бассет, этот Рикс был
изображен во весь рост. Газета была чикагская, и каждая строчка заключала
проклятия по адресу Рикса. Из нее я усмотрел, что вышеназванный Рикс
разделил на участки те области штата Флорида, которые находятся глубоко под
водой, и продавал эти участки простодушным людям в своей роскошно
обставленной конторе в Чикаго. После того как он собрал что-то около ста
тысяч долларов, один из тех пронырливых и беспокойных покупателей, которые
всегда готовы чинить неприятности (я знал таких, которые проверяла купленные
у меня золотые часы - кислотой), - один из этой шайки пройдох совершил по
удешевленному тарифу экскурсию на купленный им участок посмотреть, не
требуется ли там починить забор, а кстати закупить к рождеству лимонов для
предпраздничной торговли. Он прихватил с собой землемера, чтобы тот
установил окончательно границы его участка. Подъезжают они к берегу и видят,
что имение "Райская долина", столь прославленное в газетных рекламах,
находится на дне озера Окичоби. Участок этого человека был на глубине
тридцати шести футов и, кроме того, аллигаторы и щуки так давно сделали на
него заявку, что тягаться с ними было бы трудновато.
Естественно, владелец участка вернулся в Чикаго и устроил Альфреду Э.
Риксу такую жаркую погоду, какая бывает в те дни, когда бюро погоды
предскажет мороз. Рикс пытался отвести обвинение как голословное, однако
аллигаторы оставались фактом. Вскоре обо всем этом деле появились статейки в
газетах, и Риксу пришлось экстренно бежать из своего дома по пожарной
лестнице. Власти успели заявить о чем следует в банк, где он держал свои
сбережения, и пришлось ему удирать в чем был, захватив только носки да
дюжину крахмальных воротничков сороковой номер. Случайно в бумажнике у него
завалялся бланк на бесплатный проезд по железной дороге, у с помощью его он
доехал до города в пустыне, где и свалился на меня с Биллом Бассетом как
Илия Третий, только без всякого ворона.
А между тем Альфред Э. Рикс через несколько минут начинает хныкать, что
он голоден, и клятвенно заверяет, что денег у него ни цента даже на
приобретение пищи. Пользуясь параболами и силлогизмами, мы могли бы сказать
что мы трое представляли труд, торговлю и капитал. Но когда у торговли нет
капитала, операции удаются плохо. А когда у капитала нет денег, тогда
начинается полный застой по части бифштексов и лука. Человек с отмычкой
понял это.
- Братья-разбойники! - говорит Билл Бассет. - Никогда еще я не покидал
своего товарища в беде. Мне сдается, что в том лесочке имеется квартира без
мебели. Переселимся туда и будем ждать, чтобы стало темнее.
В роще действительно виднелась пустая лачуга, и мы втроем отправились
туда. Наступает вечер, Билл Бассет велит нам сидеть смирно, а сам уходит на
полчаса. Вскоре он возвращается, неся с собой ломти хлеба, свиную грудинку и
пироги.
- Позаимствовал на ферме, на Уошйта-авенго, - объясняет он. - Ешь, пей
и веселись.
Взошла полная луна и осветила нашу лачугу. Мы садимся на пол я пируем
при лунном освещении Билл Бассет начинает хвастаться.
- Иногда, - говорит он (а рот у него набит деревенским продуктом), -
как подумаю, что вы воображаете, будто ваша профессия выше моей, я прямо
выхожу из себя. Ну, скажите, что бы вы делали, если бы я не поставил вас на
ноги? Вот хотя бы ты, например, Рикси.
- Я не могу не признать, мистер Бассет, - говорит мистер Рикс, причем
его слова звучат невнятно, так как у него полон рот пирогами, - я