Тигр! Тигр!
мгновенно закрутила. Бешено заработав руками и ногами, Фойл почувствовал,как течение тащит его по скользким камням, захлебнулся и всплыл на
поверхность. Он откашлялся и закричал. Джизбелла ответила слабым голосом,
едва слышным в ревущем потоке. Бурное течение швырнуло его на холодное тело,
цепляющееся за скалу.
-- Джиз!
-- Гулли! Боже мой! -- Джизбелла зашлась кашлем. Прижимаясь к стене,
Фойл стал ощупывать своды. Вода с ревом уходила в тоннель, и поток засасывал
их за собой.
-- Держись! -- прохрипел Фойл. Он обследовал своды слева и справа --
гладкие, скользкие. Ухватиться здесь за что-либо было невозможно.
-- Нам не выбраться. Придется плыть, -- прокричал Фойл, стараясь
перекрыть оглушающий шум воды.
-- Там нечем дышать, Гулли. Не выплывешь.
-- Ненадолго, Джиз. Наберем воздуха и нырнем.
-- Тоннель может тянуться дольше, чем хватит дыхания.
-- Придется рискнуть.
-- Я не смогу.
-- Ты должна. Другого пути нет. Давай первая. Помогу, в случае чего.
-- В случае чего!.. -- безумным голосом повторила Джизбелла и нырнула.
Течение всосало ее в тоннель. Фойл сразу за ней ушел под воду. Яростный
поток тянул вниз, швыряя на гладкие стены. Он плыл сразу за Джизбеллой. Ее
молотящие ноги все время били его по голове и по плечам. Они неслись в
тоннеле, пока не запылали легкие. Внезапно снова раздался рев воды: их
вынесло наверх. И они теперь могли дышать.
Вместо заледеневших сводов перед ними появились изломанные скалы. Одной
рукой Фойл ухватил ногу Джизбеллы, другой вцепился за выступавший камень.
-- Надо выбираться! -- прокричал он. -- Слышишь этот рев? Водопад.
Разорвет на части. Лезь, Джиз.
У нее не было сил, чтобы выбраться из воды. Он подкинул ее обмякшее
тело наверх и вскарабкался сам. Они изнеможденно лежали на мокрых камнях, не
в состоянии даже говорить. Наконец Фойл, шатаясь, поднялся на ноги.
-- Нужно идти, -- пробормотал он. -- Вниз по реке. Готова?
Она не могла ни ответить, ни протестовать. Он поднял ее, и они, еле
держась на ногах, побрели вперед, обходя разбросанные гигантские валуны.
Вскоре они заблудились в каменном лабиринте.
-- Все... -- с отвращением выдавил Фойл. -- Снова потерялись. На этот
раз, похоже, окончательно. Что будем делать?
Джизбелла зарыдала. Это был не плач, а беспомощные, но яростные звуки.
Фойл остановился и сел, потянув ее вниз за собой.
-- Возможно, ты права, девочка, -- устало произнес он. -- Возможно, я
кретин. Моя вина.
Она не ответила.
-- Ну, вот и все, на что способна моя голова... Хорошее образование ты
мне дала. -- Он поколебался. -- Не попробовать ли нам вернуться в госпиталь?
-- Мы не сможем.
-- Вероятно. Просто упражнение на сообразительность... Устроим шум?
Чтобы нас нашли по геофону?
-- Они не услышат... Нас не успеют найти...
-- Мы поднимем настоящий шум. Побьешь меня немного... Это доставит
удовольствие нам обоим.
-- Заткнись.
-- Ну и ну! -- Фойл откинулся назад, опустив голову на мягкую траву. --
На "Номаде" был хоть какой-то шанс. Я, по крайней мере, видел, куда надо
попасть. Я мог... -- Он неожиданно замолчал и судорожно подскочил. -- Джиз!
-- Не говори так много.
Он зарыл руки в землю и швырнул ей в лицо пригоршню мягкой пахучей
почвы.
-- Вдохни! -- захохотал он. -- Попробуй! Это трава, Джиз. Земля и
трава. Мы выбрались из Жофре Мартель.
-- Что?!
-- Снаружи ночь. Непроглядная ночь. Мы вышли из пещеры и не поняли
этого. Мы вышли!
Они вскочили на ноги. Их окружала абсолютная темнота. Их овевал теплый
ласковый ветер, и сладкий аромат растений касался их ноздрей. Издалека
донесся собачий лай.
-- Боже мой, Гулли... -- недоверчиво прошептала Джизбелла. -- Ты прав.
Мы выбрались. Теперь надо только ждать рассвета.
Она засмеялась, раскинув руки, обняла его и поцеловала. Они что-то
лепетали возбужденно, перебивая друг друга. Опустились на мягкую траву,
обессиленные, но неспособные забыться сном, нетерпеливые, горячие, на заре
новой жизни.
-- Здравствуй, Гулли, милый Гулли. Здравствуй, Гулли, после всего этого
времени...
-- Здравствуй, Джиз.
-- Я же говорила, мы встретимся однажды... Я говорила тебе, любимый. И
вот настал этот день.
-- Ночь.
-- Пускай ночь. Но больше не будет одинокого перешептывания во тьме.
Наша ночь кончилась, Гулли, милый.
Внезапно они осознали, что лежат рядом, обнаженные, касаясь друг друга.
Джизбелла замолчала. Фойл схватил ее и яростно сжал, и она ответила с не
меньшей страстью.
Когда рассвело, он увидел, как она прекрасна. Высокая и стройная, с
дымчатыми рыжими волосами и щедрым ртом.
Когда рассвело и она увидела его лицо.
Глава 6
У доктора медицины Харли Бэйкера была маленькая практика в Вашингтоне,
вполне законная и едва оплачивающая счета за дизельное топливо, которое он
сжигал, еженедельно участвуя в тракторных гонках в Сахаре. Настоящий доход
приносила его фабрика Уродов в Трентоне, куда он джантировал по
понедельникам, средам и пятницам. Там, за огромную плату и без лишних
вопросов, Бэйкер создавал чудовищ для бизнеса развлечений и творил новые
лица для преступного мира.
Похожий на повивальную бабку, Бэйкер сидел на прохладной веранде своего
дома и дослушивал повествование Джиз Мак Куин о побеге.
-- По сравнению с побегом из Жофре Мартель, все остальное казалось
чепухой. Мы наткнулись на охотничий домик, выломали дверь и достали себе
одежду. К тому же там оказалось оружие... старое доброе оружие, стреляющее
пулями. Мы продали его кое-каким местным и купили билеты к ближайшей
известной нам джант-площадке.
-- Именно?
-- Биариц.
-- Переезжали ночью?
-- Естественно.
-- Лицо прикрывали?
-- Пытались нанести грим, ничего не получилось. Проклятая татуировка
просвечивала. Тогда я купила темную кожу-суррогат и опрыскала его.
-- Ну?
-- Бесполезно, -- раздраженно бросила Джиз. -- Лицо должно быть
неподвижно, иначе суррогат трескается и отпадает. Фойл не в состоянии
контролировать себя. Это был настоящий ад.
-- Где он сейчас?
-- С Сэмом Куаттом.
-- Я думал, Сэм завязал.
-- Да, -- мрачно сказала Джиз. -- Но он мне обязан.
-- Любопытно... -- пробормотал Бэйкер. -- Никогда в жизни не видел
татуировки. Я полагал ее искусство умерло и хотел добавить его к моей
коллекции. Ты знаешь о моем хобби -- собираю курьезы, Джиз?
-- Все знают о твоем зоопарке в Трентоне, Бэйкер. Это ужасно.
-- В прошлом месяце я приобрел настоящий шедевр -- интереснейший случай
сиамских близнецов, -- увлеченно начал Бэйкер.
-- Не желаю ничего слышать об этом, -- резко оборвала его Джиз. -- И не
заикайся о своем зверинце. Можешь очистить его лицо? По его словам, в
Госпитале махнули рукой.
-- У них нет моего опыта, дорогая. Гм-мм... Кажется, я что-то читал...
где-то... Где же?.. Подожди. -- Бэйкер поднялся и со слабым хлопком исчез.
Джизбелла нервно мерила веранду шагами, пока, через двадцать минут, он не
появился вновь с потрепанной книгой в руке и с торжествующей улыбкой на
лице.
-- Нашел! Ты воистину можешь восхищаться моей памятью!
-- К черту твою память. Как с его лицом?
-- Это можно сделать. -- Бэйкер перелистал хрупкие выцветшие страницы и
задумался. -- Да, это может быть сделано. Индиготиновая кислота. Вероятно,
ее придется синтезировать, но... -- Бэйкер захлопнул книгу и уверенно
кивнул. -- Я могу. Жаль только портить такое уникальное лицо.
-- Да забудь ты про свое хобби! -- закричала Джизбелла. -- Нас
разыскивают, понимаешь?! Мы первые, кто удрал из Жофре Мартель. Ищейки не
угомонятся, пока нас не схватят. Это вопрос престижа.
-- Чего ты бесишься?
-- Я не бешусь, объясняю.
-- Он будет счастлив в зверинце, -- убеждал Бэйкер. -- Там его никто не
найдет. Я помещу его рядом с девушкой-циклопом и...
-- Зоопарк исключен. Абсолютно.
-- Ну хорошо, дорогая... Почему ты так беспокоишься о Фойле? Пуская его
схватят. А ты отсидишься.
-- Почему тебя беспокоит то, что я забочусь о судьбе Фойла? Тебе
предлагают работу. Я заплачу.
-- Это дорого обойдется, милая. Я пытаюсь сэкономить твои деньги.
-- Неправда.
-- Значит, я просто любопытен.
-- Тогда скажем, я благодарна. Он помог мне. Теперь я помогаю ему.
Бэйкер цинично улыбнулся.
-- Так давай поможем ему по-настоящему -- сделаем совершенно новое
лицо.
-- Нет.
-- Я так и думал. Ты хочешь очистить его лицо, потому что оно тебя
интересует.
-- Будь ты проклят, Бэйкер, ты согласен или нет?
-- Пять тысяч.
-- Не чересчур?
-- Тысяча, чтобы синтезировать кислоту. Три тысячи за операцию. И
тысячу за...
-- Твое любопытство?
-- Нет, моя милая. -- Он снова улыбнулся. -- Тысяча за наркоз.
-- Зачем наркоз?
Бэйкер приоткрыл древний текст.
-- Это очень болезненная процедура. Знаешь, как делают татуировку?
Берут иглу, макают в краску и вкалывают в кожу. Чтобы вывести краску, мне
придется пройтись иглой по всему лицу, пора за порой, вкалывая туда
индиготиновую кислоту. Это очень больно. Глаза Джизбеллы вспыхнули.
-- Можно это сделать без наркоза?
-- Я могу, дорогая, но Фойлу...
-- К черту Фойла. -- Плачу четыре тысячи. Никакого наркоза, Бэйкер.
Пусть страдает.
-- Джиз! Ты не ведаешь, на что его обрекаешь!
-- Знаю. Пусть мучается. -- Джизбелла истерически засмеялась.
Бэйкеровская фабрика Уродов занимала пятиэтажное здание, в котором
раньше находился завод. Завод выпускал вагончики для метро, пока с метро не
покончила джантация. Задние окна фабрики выходили на ракетное поле, и
пациенты Бэйкера могли развлекаться, наблюдая за взлетающими и садящимися по
антигравитационным лучам кораблями.
В подвальном этаже располагался бэйкеровский зоопарк анатомических
аномалий, естественных выродков и чудовищ, купленных, одурманенных или
похищенных. Бэйкер был страстно предан этим несчастным созданиям и проводил
с ними долгие часы, упиваясь их уродством, как другие упиваются красотой
искусства. На средних этажах размещались палаты для прооперированных
пациентов, лаборатории, склады и кухни. Наверху -- операционные.
В одной из последних -- крошечной комнатке, обычно используемой для
экспериментов на сетчатке глаз, -- Бэйкер трудился над лицом Фойла. Под
ослепительно яркими лампами он склонился с маленьким стальным молотком,
выискивая каждую пору с краской и вбивая туда иглу. Голову Фойла зажимали
тиски, но тело было не привязано. И хотя его мускулы дергались, он ни разу
не шевельнулся, вцепившись руками в край операционного стола.
-- Самообладание, -- выдавил Фойл сквозь зубы. -- Ты хотела, чтобы я
научился самообладанию, Джиз. Я учусь. -- Он скривился.
-- Не двигайся, -- приказал Бэйкер.
-- Мне смешно.
-- Все хорошо, сынок, -- произнес Сэм Куатт, отвернувшись. Он искоса
взглянул на яростное лицо Джизбеллы. -- Что скажешь, Джиз?
-- Он учится.
Бэйкер методично продолжал манипулировать иглой и молоточком.
-- Послушай, Сэм, -- еле слышно пробормотал Фойл. -- Джиз сказала мне,
что у тебя есть свой корабль.
-- Да. Из тех, что зовут "Уикенд На Сатурне".
-- То есть?
-- Уикенд на Сатурне длится девяносто дней. Корабль обеспечивает жизнь
четырех человек девяносто дней.
-- Как раз для меня, -- невнятно прошептал Фойл. Он скорчился от боли,
однако тут же взял себя в руки. -- Сэм, я хочу воспользоваться твоим
кораблем.
-- Зачем?
-- Есть дело.
-- Законное?
-- Нет.
-- Тогда это не для меня, сынок. Я завязал.
-- Плачу 50 тысяч. Хочешь заработать 50 тысяч? Считай их целыми днями.
Безжалостно впивалась игла. Фойл корчился.
-- У меня есть 50 тысяч. В венском банке лежит в десять раз больше. --
Куатт вытащил из кармана колечко с мерцающими радиоактивными ключами. -- Вот
ключ от сейфа. Вот ключ от моего дома в Йобурге -- двадцать комнат, двадцать
акров земли. А вот ключ от корабля. Можешь не искушать меня, сынок. Я
джантирую в Йобург и остаток дней своих буду жить тихо и мирно.
-- Позволь мне взять корабль. Сиди в Йобурге и греби деньги.
-- Когда будут деньги? И откуда?
-- Когда вернусь. В астероидах... корабль "Номад".
-- Что там ценного?
-- Не знаю.
-- Лжешь.
-- Не знаю, -- упрямо пробормотал Фойл. -- Но там должно быть что-то
ценное. Спроси Джиз.
-- Послушай, -- зло произнес Куатт. -- Если хочешь договориться, давай
начистоту. Ты осторожничаешь, как проклятый татуированный тигр, готовящийся
к прыжку. Мы твои единственные друзья...
С губ Фойла сорвался крик. ### -- Не шевелись, -- бесстрастно сказал
Бэйкер. -- Когда у тебя дергается лицо, я не туда попадаю иглой. -- Он
поднял глаза и пристально посмотрел на Джизбеллу. Ее губы дрожали. Внезапно
она открыла сумочку и достала две банкноты по 500 кредиток.
-- Мы подождем снаружи.
В приемной она потеряла сознание. Куатт подтащил ее к креслу и разыскал
сестру, которая привела ее в чувство нашатырем. Она так зарыдала, что Куатт
испугался. Он отпустил сестру и ждал, не решаясь подойти, пока рыдания не
стихли.
-- Черт побери, что происходит?! -- потребовал он. -- Что значат эти
деньги?
-- Это кровавые деньги.
-- За что?
-- Не хочу говорить об этом.
-- С тобой все в порядке?
-- Нет.
-- Могу я тебе помочь?
-- Нет.
Наступило молчание. Потом Джизбелла произнесла усталым голосом: -- Ты
согласен на предложение Гулли?
-- На "Номаде" должно быть что-то ценное. Иначе Дагенхем не преследовал
бы Гулли.
-- Я все равно пас. А ты?
-- Тоже. Не желаю больше иметь ничего общего с Гулли Фойлом.
Снова наступило молчание. Потом Куатт спросил: -- Значит, я возвращаюсь
домой?
-- Тебе не сладко пришлось, да, Сэм?
-- Я тысячу раз думал, что вот-вот сдохну, нянчась с этим тигром.
-- Прости, Сэм.
-- Я бросил тебя, когда ты попала в беду в Мемфисе,
-- Это было естественно.
-- Мы всегда делаем то, что естественно, хотя иногда не следовало бы.
-- Я знаю, Сэм. Знаю.
-- А потом проводишь остаток дней, пытаясь отквитаться... Пожалуй, я
счастлив, Джиз. Сегодня ночью я сумел отдать долг. Могу теперь вернуться
домой?
-- Назад в Йобург, к спокойной жизни?
-- Да.
-- Не оставляй меня одну, Сэм. Я стыжусь себя.
-- Почему?
-- Жестокость к глупым животным.
-- Что это значит?
-- Не обращай внимания. Побудь со мной немного. Расскажи мне о
счастливой жизни. Что в ней счастливого?
-- Что ж, -- задумчиво произнес Куатт. -- Это иметь все, о чем мечтал в
детстве.