Зов Ктулху
выносить.Итак, двадцать полицейских, разместившихся на двух повозках и
автомобиле, отправились на место происшествия, захватив с собой дрожащего от
испуга скваттера в качестве проводника. Когда проезжая дорога закончилась,
все вылезли из повозок и машины и несколько миль в полном молчании шлепали
по грязи через мрачный кипарисовый лес, под покровы которого никогда не
проникал дневной свет. Страшные корни и свисающие с деревьев петли
испанского лишайника окружали их, а появлявшиеся время от времени груды
мокрых камней или обломки сгнившей стены усиливали ощущение болезненности
этого ландшафта и чувство депрессии. Наконец, показалась жалкая кучка хижин,
поселок скваттеров и доведенные до истерики обитатели выскочили навстречу.
Издалека слышались приглушенные звуки тамтамов; и порыв ветра иногда
приносил с собой леденящий душу крик. Красноватый огонь, казалось,
просачивался сквозь бледный подлесок, запуганные скваттеры наотрез
отказались сделать хоть один шаг по направлению к сборищу нечестивых и
поэтому инспектор Легресс со своими девятнадцатью полицейскими дальше пошел
без проводников.
Местность; в которую вступали сейчас полицейские, всегда имела дурную
репутацию, и белые люди, как правило, избегали здесь появляться. Ходили
легенды таинственном озере, в котором обитает гигантский бесформенный белый
полип со светящимися глазами, а скваттеры шепотом рассказали, что в этом
лесу дьяволы с крыльями летучих мышей вылетают из земляных нор и в полночь
водят жуткие хороводы. Они уверяли, что все это происходило еще до того,
'как здесь появились индейцы, до того, как появились люди, даже до того, как
в этом лесу появились звери и птицы. Это был настоящий кошмар и увидеть его
означало умереть. Люди старались держаться от этих мест подальше, но
нынешний колдовской шабаш происходил в непосредственной близости от их
поселка, и скваттеров, по всей видимости, само по себе место сборища пугало
куда сильнее, чем доносящиеся оттуда вопли.
Лишь только поэт или безумец мог бы отдать должное тем звукам, которые
доносились до людей Легресса, продиравшихся сквозь болотистую чащу по
направлению к красному свечению и глухим ударам тамтама. Есть, как известно,
звуки, присущие животным, и звуки, присущие человеку; и жутко становится,
когда источники их вдруг меняются местами. Разнузданные частники оргии были
в состоянии звериной ярости, они взвинчивали себя до демонических высот
завываниями и пронзительными криками, прорывавшимися сквозь толщу ночного
леса и вибрировавшими в ней, подобно смрадным испарением из бездны ада.
Время от времени беспорядочное улюлюканье прекращалось, и тогда слаженный
хор грубых голосов начинал распевать страшную обрядовую фразу:
"Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн".
Наконец полицейские достигли места, где деревья росли пореже, и перед
ними открылось жуткое зрелище. Четверо из них зашатались, один упал в
обморок, двое в страхе закричали, однако крик их, к счастью, заглушала
безумная какофония оргии, Легресс плеснул болотной водой в лицо потерявшему
сознание товарищу и вскоре все они стояли рядом, дрожа и почти
загипнотизированные ужасом.
Над поверхностью болота располагался травянистый островок, площадью
примерно в акр, лишенный деревьев и довольно сухой. На нем в данный момент
прыгала и извивалась толпа настолько уродливых представителей человеческой
породы, которых могли представить и изобразить разве что художники самой
причудливой и извращенной фантазии. Лишенное одежды, это отродье топталось,
выло и корчилось вокруг чудовищного костра кольцеобразной формы; в центре
костра, появляясь поминутно в разрывах огненной завесы, возвышался большой
гранитный монолит примерно в восемь футов, на вершине которого, несоразмерно
миниатюрная, покоилась резная фигурка. С десяти виселиц, расположенных через
равные промежутки по кругу, свисали причудливо вывернутые тела несчастных
исчезнувших скваттеров. Именно внутри этого круга, подпрыгивая и вопя,
двигаясь в нескончаемой вакханалии между кольцом тел и кольцом огня,
бесновалась толпа дикарей.
Возможно это было лишь игрой воспаленного воображения, но одному из
полицейских, экспансивному испанцу, послышалось, что откуда-то издалека
доносятся звуки, как бы вторящие ритуальному пению, и отзвук этот шел из
глубины леса, хранилища древних страхов и легенд. Человека этого, Жозефа Д.
Галвеса, я последствии опрашивал, и он действительно оказался чрезвычайно
впечатлительным. Он уверял даже, что видел слабое биение больших крыльев, а
также отблеск сверкающих глаз и очертания громадной белой массы за самыми
дальними деревьями -- но тут, я думаю, он стал жертвой местных суеверий.
На самом деле, полицейские оставались в состоянии ступора всего
несколько мгновений. Чувство долга возобладало: хотя в толпе было не менее
сотни беснующихся ублюдков, полицейские полагались на свое оружие и
решительно двинулись вперед. В течение последовавших пяти минут шум и хаос
стали совершенно неописуемыми, Дубинки полицейских наносили страшные удары,
грохотали револьверные выстрелы, и, в результате, Легресс насчитал сорок
семь угрюмых пленников, которым он приказал одеться и выстроиться между
двумя рядами полицейских. Пятеро участников колдовского шабаша были убиты, а
двое тяжело раненных были перенесены на импровизированных носилках своими
плененными товарищами. Фигурку с монолита, разумеется, сняли и Легресс
забрал ее с собой.
После того как изнурительное путешествие завершилось, пленники были
тщательно допрошены и обследованы в полицейском управлении. Все они
оказались людьми смешанной крови, чрезвычайно низкого умственного развития,
да еще и с психическими отклонениями. Большая часть из них была матросами, а
горстка негров и мулатов, в основном из Вест-Индии, или португальцев с
островов Кэйп-Верде, привносила оттенок колдовства в этот разнородный культ.
Но еще до того, как были заданы все вопросы, выяснилось, что здесь речь идет
о чем-то значительно более древнем и глубоком, чем негритянский фетишизм.
Какими бы дефективными и невежественными ни были эти люди, они с
удивительной последовательностью придерживались центральной идеи своего
отвратительного верования,
Они поклонялись, по их собственным словам, Великим Старейшинам, которые
существовали еще за века до того, как на земле появились первые люди, и
которые пришли в совсем молодой мир с небес. Эти Старейшины теперь ушли,
удалились вглубь земли и под дно моря; однако их мертвые тела рассказали
свои секреты первому человеку в его снах, и он создал культ, который никогда
не умрет. Это был именно их культ, и пленники утверждали, что он всегда
существовал и всегда будет существовать, скрытый в отдаленных пустынях и
темных местах по всему миру, до тех пор, пока великий жрец Цтулху не
поднимется из своего темного дома в великом городе Р'льехе под толщей вод, и
не станет властелином мира. Наступит день, и он, когда звезды будут им
благоприятствовать, их призовет,
А больше пока сказать ничего нельзя. Есть секрет, который невозможно
выпытать никакими- средствами, никакими мучениями. Человек никогда не был
единственным обладателем сознания на Земле, ибо из тьмы рождаются образы,
которые посещают, немногих верных и верующих. Но это не Великие Старейшины,
Ни один человек никогда не видел Старейшин. Резной идол представляет собой
великого Цтулху, но никто не может сказать, как выглядят остальные. Никто не
может теперь прочитать древние письмена, но слова передаются из уст в уста.
Заклинание, которое они поют, не является великим секретом из тех, которые
передаются только шепотом и никогда не произносятся вслух. А заклинание,
которое они распевают, означает лишь одно: "В Р'льехе, в своем доме мертвый
Цтулху спит в ожидании своего часа".
Лишь двое из захваченных пленников оказались вменяемыми настолько,
чтобы их можно было повесить, всех же прочих разместили по различным
лечебницам. Все они отрицали участие в ритуальных убийствах, и уверяли, что
убийства совершали Чернокрылые, приходившие к ним из своих убежищ, которые с
незапамятных времен находятся в глуши леса. Однако больше об этих
таинственных союзниках ничего связного узнать не удалось. Все, что полиция
смогла выяснить, было получено от весьма престарелого метиса по имени
Кастро, который клялся, что бывал в самых разных портах мира и что он
беседовал с бессмертными вождями культа в горах Китая.
Престарелый Кастро припомнил отрывки устрашающих легенд, на фоне
которых блекнут все рассуждения теософов и которые представляют человека и
весь наш мир, как нечто недавнее и временное. Были эпохи, когда на земле
господствовали иные Существа, и они создали большие Города. Как рассказывал
бессмертный Китаец, останки этих Существ еще могут быть обнаружены: они
превратились в циклопические камни на островах Тихого океана. Все они умерли
задолго до появления человека, но есть способы, которыми можно их оживить,
особенно когда звезды вновь займут благоприятное положение в цикле вечности.
Ведь Они сами пришли со звезд и принесли с собой свои изображения,
Великие Старейшины, продолжал Кастро, не целиком состоят из плоти и
крови. У них есть форма -- ибо разве эта фигурка не служит тому
доказательством? -- но форма их не воплощена в материи. Когда звезды займут
благоприятное положение, Они смогут перемещаться из одного мира в другой, но
пока звезды расположены плохо. Они не могут жить. Однако, хотя Они больше не
живут, но Они никогда полностью не умирали. Все Они лежат в каменных домах в
Их огромном городе Р'льехе, защищенные заклятиями могущественного Цтулху, в
ожидании великого возрождения, когда звезды и Земля снова будут готовы к их
приходу. Но и в этот момент освобождению Их тел должна способствовать
какая-нибудь внешняя сила. Заклятия, которые делают Их неуязвимыми,
одновременно не позволяют Им сделать первый шаг, поэтому теперь они могут
только лежать без сна в темноте и думать, пока бесчисленные миллионы лет
проносятся мимо. Им известно все, что происходит во вселенной, поскольку
форма их общения -- это передача мыслей. Так что даже сейчас Они
разговаривают друг с другом в своих могилах. Когда, после бесконечного
хаоса, на Земле появились первые люди, Великие старейшины обращались к самым
чутким из них при помощи внедрения в них сновидений, ибо только таким
образом мог Их язык достичь сознания людей.
И вот, прошептал Кастро, эти первые люди создали культ вокруг маленьких
идолов, которых показали им Великие Старейшины: идолов, принесенных в давно
стершиеся из памяти века, с темных звезд. Культ этот никогда не прекратится,
он сохранится до тех пор, пока звезды вновь не займут удачное положение, и
тайные жрецы поднимут великого Цтулху из его могилы, чтобы оживить Его
подданных и восстановить Его власть на земле. Время это легко будет
распознать, ибо тогда все люди станут как Великие Старейшины -- дикими и
свободными, окажутся по ту сторону добра и зла, отбросят в сторону законы и,
мораль, будут кричать, убивать и веселиться. Тогда освобожденные Старейшины
раскроют им новые приемы, как кричать, убивать и веселиться, наслаждаясь
собой, и вся земля запылает всеуничтожающим огнем свободы и экстаза, До тех
пор культ, при помощи своих обрядов и ритуалов, должен сохранять в памяти
эти древние способы и провозглашать пророчества об их возрождении.
В прежние времена избранные люди могли говорить с погребенными
Старейшинами во время сна, но потом что-то случилось. Великий каменный город
Р'льех, с его монументами и надгробиями исчез под волнами; и глубокие воды,
полные единой первичной тайны, сквозь которую не может пройти даже мысль,
оборвали и это призрачное общение. Но память никогда не умирает, и верховные
жрецы говорят, что город восстанет вновь, когда звезды займут благоприятное
положение. Тогда из земли восстанут ее черные духи, призрачные и забытые,
полные молвы, извлеченной из-под дна забытых морей. Но об этом старый Кастро
говорить не вправе. Он резко оборвал свой рассказ, и в дальнейшем никакие
попытки не могли заставить его говорить. Странно также, что он категорически
отказался описать размеры Старейшин. Сердце этой религии, по его словам,
находится посреди безвестных пустынь Аравии, где дремлет в
неприкосновенности Ирем, Город Колонн. Это верование никак не связано с
европейским культом ведьм, и практически неизвестно никому, кроме его
приверженцев. Ни в одной из книг нет даже намека на него, хотя, как
рассказывал бессмертный Китаец, в "Некрономиконе" безумного арабского автора
Абдулы Альхазреда есть строки с двойным смыслом, которые начинающий может
прочесть по своему усмотрению, в частности такой куплет, неоднократно
являвшийся предметом дискуссий:
"Вечно лежать без движения может не только мертвый,
А в странные эпохи даже смерть может умереть".
Легресс, на которого все это произвело глубокое впечатление, безуспешно
пытался узнать, получил ли подобный культ историческое признание. По всей
видимости, Кастро сказал правду, утверждая, что он остался полностью срытым.
Специалисты из университета в Тулэйне, куда обратился Легресс, не смогли
сказать что-либо ни о самом культе, ни о фигурке идола, которую он им
показал, теперь инспектор обратился к ведущим специалистам в данной области
и вновь не смог услышать ничего более существенного, чем гренландская
история профессора Уэбба.
Лихорадочный интерес, вызванный на собрании специалистов рассказом
Легресса и подкрепленный показанной им фигуркой, получил отражение в
последующей корреспонденции присутствовавших специалистов, хотя почти не был
упомянут в официальных публикациях археологического общества. Осторожность
-- всегда является первой заботой ученых, привыкших сталкиваться с
шарлатанством и попытками мистификации. На некоторое время Легресс передал'
фигурку идола профессору Уэббу, однако, после смерти последнего, получил ее
обратно и она оставалась у него, так что увидеть загадочную вещицу я смог
лишь совсем недавно. Это в самом деле довольно жуткого вида произведение,
несомненно очень похожее на "сонную скульптуру" юного Уилкокса.
Неудивительно, что мой дед был весьма взволнован рассказом скульптора,
ибо какие же еще мысли могли у него